Черный бронированный внедорожник плавно, но молниеносно рассекал дождевые потоки Seattle, устремляясь к центральному родильному отделению. Внутри машины царила зловещая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипываниями, которые я тщетно пыталась сдержать, и тяжелым стуком капель по бронированному стеклу. Боль внизу живота накатывала новыми безжалостными волнами, грозя разорвать меня на части. Шесть месяцев беременности — критический срок для тройни, и стресс от унизительного развода с Натаном спровоцировал преждевременные схватки.
Люциан Блэквуд сидел на соседнем сиденье. Его внушительная фигура в безупречном черном пальто заполняла собой все пространство салона, но исходившая от него аура абсолютного контроля действовала на удивление успокаивающе. Он не суетился. Он не издавал лишних звуков. Одним коротким жестом по защищенной рации он отдал приказ своему водителю и службе сопровождения, обеспечив нам беспрепятственный коридор прямо к закрытому медицинскому крылу клиники St. Jude.
Когда машина остановилась, Люциан снова взял меня на руки — легко, бережно и в то же время с непреклонной силой человека, привыкшего владеть миром.
— Вы в безопасности, Ава, — прошептал он низким, бархатным голосом, когда врачи в белых халатах подкатили к нам каталку в экстренной зоне приемного покоя. — Никто не отнимет у вас ваших детей. Клянусь в этом.
Эти слова прозвучали не как пустая бравада. В его пронзительных, темных глазах горел тот самый огонь, который заставлял миллиардеров с Уолл-стрит дрожать перед его решениями. Меня увезли в операционную, а мир вокруг суррогатно сжался до белых стен, блеска хирургических инструментов, криков акушерок и борьбы за каждую секунду жизни моих крошечных малышей.
Шесть часов спустя мир для меня перестал существовать в привычных красках.
Я лежала в тихой, залитой мягким светом VIP-палате на седьмом этаже. Три маленькие прозрачные кюветы стояли у моей кровати. Мои мальчики и девочка — крошечные, хрупкие, но громко заявившие о своем праве на жизнь первыми криками — мирно спали, укутанные в стерильные пеленки. Я смотрела на них сквозь застилающие глаза слезы счастья и изнеможения. Организм болел каждой клеточкой, но внутри меня поднималась такая дикая, первобытная сила, которой раньше не было. Я была матерью троих детей. Я выжила.
Но за дверью палаты уже разгорался шторм.
Я услышала приглушенные, но отчетливые крики в коридоре. Знакомый, высокомерный и полный ледяного презрения голос Натана Дрейка пробивался сквозь звукоизоляцию двери: — Я муж этой женщины! Точнее, ее бывший муж, но дети носят мою фамилию! Где палата мисс Беннетт?! У меня на руках судебный ордер на временную опеку над моими наследниками!
— Сэр, вам запрещен вход в это отделение, — спокойно и непреклонно ответил другой голос — низкий, стальной и властный. Голос Люциана Блэквуда.
Я вздрогнула. Сердце сделало сумасшедший кувырок.
Дверь палаты распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.
На пороге стоял Натан Дрейк. Его безупречный костюм был слегка помят от спешки, лицо перекошено от ярости, а за его спиной толпились трое лучших адвокатов Сиэтла с папками наперевес.
— Ава! — рявкнул Натан, с порога устремляясь к моим кроватям. — Ты думала, что сможешь спрятать моих детей в больнице?! Ты ничтожная, безродная девчонка, без гроша в кармане! Суд уже подписал…
Он замер на полуслове.
Потому что у подножия детских кюветов стоял Люциан Блэквуд.
Он не поднимал голоса. Он не делал угрожающих движений. Он просто стоял, заложив руки в карманы брюк, глядя на Натана так, как энтомолог смотрит на отвратительное насекомое, случайно залетевшее в коллекцию.
Цвет лица Натана сменился с багрового на мертвенно-бледный. Адвокаты за его спиной синхронно сделали шаг назад, когда узнали человека, чье состояние превышало ВВП нескольких европейских стран вместе взятых.
— Б-блэквуд?.. — заикаясь, выдавил из себя Натан, переводя ошарашенный взгляд с Люциана на меня и обратно. — Вы… что вы здесь делаете? Какое отношение вы имеете к моей… к этой женщине?
Люциан медленно повернулся к нему. Каждое его движение источало смертельную опасность.
— Твоей? — переспросил Люциан тихо, но в этой тишине сквозила такая угроза, что у меня по спине побежали мурашки. — Натан Дрейк. Директор инвестиционной компании средней руки, возомнивший себя хозяином жизни. Ты выбросил беременную женщину на улицу с тремястами долларами в кармане, заставил её ехать в автобусе во время схваток, а теперь притащил сюда своих шавок в дорогих костюмах, чтобы отобрать новорожденных младенцев?
— Это мои наследники! — завизжал Натан, теряя остатки хладнокровия под тяжестью этого ледяного взгляда. — По закону…
— Закон здесь я, Дрейк, — холодно перебил его Люциан, делая шаг вперед. — Полчаса назад мои юристы аннулировали твой кабальный брачный контракт, признав его подписанным под финансовым и психологическим давлением. Более того, федеральная прокуратура уже начала аудит твоих счетов по обвинению в уклонении от налогов и преднамеренном сокрытии активов от совместного имущества. Твоя компания обанкротится до конца недели. А что касается детей…
Люциан повернулся к кюветам, аккуратно коснувшись пальцем крошечной ручки моей дочки, а затем снова посмотрел на парализованного страхом Натана.
— Эти дети носят фамилию Блэквуд. Я только что официально признал их своими наследниками перед лицом лучших судей штата. Попробуй сделать еще один шаг в сторону этой палаты, Дрейк, и ты проведешь остаток своих дней в федеральной тюрьме максимальной безопасности, где даже твое имя будут произносить шепотом.
Адвокаты Натана поняли всё быстрее, чем их клиент. Один из них тихо потянул Дрейка за рукав: — Сэр… уходим. Ради бога, уходим отсюда. Мы проиграли. Это Блэквуд. Против него нет приема.
Натан смотрел на меня пустыми, полными безумия глазами. В его взгляде читалось осознание того, что он только что собственноручно уничтожил собственную империю, обменяв верную жену и будущих детей на дешевую интрижку с гламурной моделью, которая уже заблокировала его номера, едва учуяв запах финансовых проблем.
— Ава… пожалуйста… — прохрипел он, делая жалкую попытку приблизиться. — Мы же были женаты… мы можем все начать сначала…
— Охрана, — произнес Люциан спокойным, ровным тоном.
Двое массивных мужчин в черных костюмах бесшумно материализовались в дверях палаты и в следующее мгновенье подхватили обмякшего Натана под руки, выволакивая его в коридор под испуганные крики его собственного юридического сопровождения. Дверь закрылась.
В палате снова воцарилась тишина. Только тихо пищали медицинские приборы, да мои малыши посапывали во сне.
Я закрыла лицо руками, чувствуя, как последние остатки напряжения покидают мое измученное тело. Слезы катились по щекам, но это были слезы не отчаяния, а невероятного, ослепительного облегчения.
Люциан подошел к моей кровати. Он опустился на стул рядом, осторожно убрал прядь волос с моего лба и посмотрел на меня с такой нежностью, которая совершенно не вязалась с образом безжалостного титана бизнеса.
— Вы справились, Ава, — сказал он тихо. — Вы самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал.
Я с трудом улыбнулась, глядя на него сквозь пелену слез. — Почему вы помогаете мне, Люциан? Я всё еще не понимаю. Зачем миллиардеру спасать случайную женщину из городского автобуса?
Люциан слегка улыбнулся, и в его глазах промелькнула тень воспоминания, уходящая корнями далеко в прошлое. — Пять лет назад, Ава, вы работали волонтером в небольшом приюте для бездомных на окраине Бостона. Вы отдали свой последний теплый свитер и все карманные деньги замерзающему парню, у которого не было даже документов, сказав ему, что каждый человек заслуживает второго шанса. Тот парень выкарабкался. Он построил империю, чтобы никогда больше не чувствовать себя беспомощным. И все эти годы… он искал ту девушку, чтобы вернуть ей долг.
У меня перехватило дыхание. Память услужливо вернула тот холодный ноябрьский вечер, стертый годами замужества и унижений.
— Это были… вы? — прошептала я.
— Это был я, — кивнул Люциан, накрывая мою ладонь своей теплой, сильной рукой. — И больше никому и никогда я не позволю обидеть вас или ваших детей. Отныне ваша борьба окончена, Ава. Вы дома.
За окном больницы ночной Сиэтл сиял тысячами огней, отражаясь в лужах после грозы. Дождь прекратился. Над городом поднимался чистый, рассветный свет нового дня — дня, в котором я больше не была одинокой, сломленной женщиной на автобусной остановке. Я была матерью троих чудесных малышей и женщиной, за спиной которой стоял сам владыка Америки.
Моя новая жизнь только начиналась. И на этот раз никто не посмел бы диктовать мне ее правила.
