Прошло две недели с той роковой ночи гала-ужина. Для Данте Ферраро эти четырнадцать дней стали не освобождением, а медленным, мучительным падением в бездну отчаяния. Сначала его поддерживала гордость. Он был грозным, уважаемым боссом мафии, человеком, который никогда не меняет своих решений. Однако его огромный особняк внезапно показался слишком пустым, коридоры — пугающе тихими, а брошенное на комоде серебряное колье превратилось в раскаленный шип, вонзившийся прямо в его сердце.
Он отправил людей для тайного расследования. Новости, которые они принесли, разрушили все его иллюзии. Нора не поехала к подруге Симоне, чтобы просто поплакать пару дней. В тот же вечер ее экстренно госпитализировали. Диагноз врачей прозвучал как смертный приговор: запущенная сердечная недостаточность, усугубленная хроническим стрессом, истощением и месяцами полного пренебрежения к здоровью. Ей оставались считанные дни.
Данте стоял в стерильном коридоре частной клиники, чувствуя, как под ним подкашиваются ногами. Человек, которому подчинялись сотни бойцов, оказался абсолютно бессилен перед медицинской картой.
Когда он наконец толкнул дверь больничной палаты, дыхание застряло в горле. Нора сидела у окна, укутанная в белый плед, который казался слишком большим для ее исхудавшего тела. Она смотрела на капли дождя, стекающие по стеклу. Обручального кольца на пальце больше не было. Ее черты заострились, но в глазах читалась удивительная, звенящая ясность — свобода от бесконечного ожидания.
— Нора… — выдохнул он, и голос его сорвался на дрожь, которой он не испытывал с самого детства.
Она медленно повернула голову. В ее взгляде не было ни гнева, ни обиды. Хуже того — там не было вообще ничего.
— Тебе не стоило приходить, Данте, — тихо произнесла она голосом, звучащим как шелест сухих листьев. — Охрана не должна была пускать тебя.
— Я… я прочитал твою карту, — запинаясь, прошептал он, приближаясь к постели словно приговоренный к казни. — Почему ты ничего не сказала? Почему молчала?
Грустная улыбка коснулась губ Норы.
— Я говорила тебе, Данте. Я повторяла месяцами. А ты отвечал, что я ищу оправдания, что я ленива и жалуюсь на пустяки. Ты слушал только свои амбиции и мнение отца о моем внешнем виде.
Эти слова ударили сильнее любых пуль. Он рухнул на колени у кровати, схватив ее холодные пальцы. Они были такими же ледяными, как в ту ночь.
— Я все исправлю, — умолял он, и по его щекам текли слезы — он, безжалостный мафиози, плакал впервые в жизни. — Я найду лучших профессоров планеты. Мы полетим в Швейцарию, в Бостон, куда угодно. Ты нужна мне. Я твой муж.
Нора мягко, но непреклонно высвободила свои руки из его ладоней.
— Ты сам сказал, что я — обуза, Данте. Ты сказал, что я сдалась. Ты получил именно то, чего хотел: невидимую жену, которая не портит твою репутацию. Наш брак закончился в ту секунду, когда ты выставил меня за дверь. Я больше не твоя жена.
В этот момент дверь палаты открылась. Вошел высокий элегантный мужчина с сединой на висках и пронзительным взглядом — доктор Лоран, известный кардиолог, а также близкий друг семьи Норы, о влиятельных родственниках которой Данте никогда не догадывался.
— Время посещений окончено, господин Ферраро, — холодно и вежливо произнес врач. — Ей нужен покой. И общество людей, которые верили в нее с самого начала.
Данте поднялся на ноги, разрываемый яростью и отчаянием.
— Она моя жена! — взревел он, глядя на врача.
— Ваша бывшая жена, — спокойно поправила его Нора, ставя подпись на юридическом документе на прикроватном столике. — Документы о разводе мои адвокаты привезли сегодня утром. Ты найдешь их на своем столе рядом с тем оливковым колье.
Она снова отвернулась к окну, полностью вычеркнув его из своей реальности.
Охрана вывела Данте из клиники. Он вышел под холодный литий дождь, прижался лбом к капоту своей машины и закричал в пустоту ночного города. Но город молчал. Особняк был пуст, постель остыла, а серебряное колье одиноко лежало на комоде в пустой комнате, где его больше никто не ждал.
