Дождь за окнами клиники в прибрежном Орегоне барабанил по стеклам с нарастающей яростью, словно пытаясь смыть весь тот ужас, который затаился в стенах нашего отделения скорой помощи. Время на мониторе перевалило за половину четвертого утра, но сонливость как рукой сняло. То, что показал сканер, не укладывалось ни в какие рамки медицинской науки, ни в один учебник по инфекционным или паразитарным заболеваниям.
Грег все еще кричал в коридоре, требуя отпустить его «законного сына» и угрожая судами, но его голос уже звучал как-то приглушенно, словно доносился из другого измерения. Охранники во главе с Сарой надежно заблокировали дверь, не давая ему прорваться внутрь.
Я стоял перед монитором компьютера, вглядываясь в трехмерную реконструкцию челюсти девятилетнего Лео. Рядом со мной замерла Сара, прикрыв рот рукой. Ее глаза расширились от ужаса.
— Доктор Томас… что это черт возьми такое? — ее голос едва заметно дрожал. — Это же не личинки подкожных оводней. И не гельминты. Они… они имеют геометрическую форму. Они металлические? Или органические?
— Я не знаю, — тихо ответил я, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. — Но нам нужно срочно вызывать хирургов и готовить операционную. Если эта штука доберется до сонной артерии или головного мозга, мы потеряем мальчика в течение нескольких часов.
Я повернулся к кушетке. Лео лежал неподвижно, сжавшись в комок под больничным одеялом. Его большой серый капюшон был откинут, обнажая страшный, опухший правый бок лица. Кожа там приобрела неестественный, почти иссиня-черный оттенок, а в самом центре припухлости отчетливо пульсировало круглое отверстие. Каждую секунду из него выделялась прозрачная, чуть сладковатая жидкость с резким запахом влажной земли и озона.
Лео приоткрыл глаза и посмотрел на меня измученным, взрослым взглядом. В его девять лет он выглядел так, будто пережил войну.
— Доктор… мне не больно, — прошептал он тихо, почти беззвучно. — Мне просто… тяжело держать голову. Она как будто сделана из чугуна.
— Ты держись, Лео, мы во всем разберемся, — я подошел ближе и мягко коснулся его здорового плеча. — Скажи мне, когда Грег… когда твой отчим дал тебе эту штуку? Что он прятал в том сарае?
Мальчик сглотнул вязкую слюну. Его губы едва шевелились.
— Он принес это из леса неделю назад. Говорил, что нашел какую-то древнюю штуковину, когда чинил забор на старой лесопилке. Она была похожа на ржавую шестеренку, но… она шевелилась, когда он брал ее голыми руками. Грег смеялся. Он говорил, что эта вещь приносит удачу в картах. А потом… потом он разозлился, когда я случайно задел ее на верстаке. Он сказал, что я всё испорчу, схватил меня за шиворот и… запер в темноте. А когда выпустил, моя щека уже была горячей.
Каждое слово Лео отдавалось тяжелым молотом в моей груди. Я вспомнил связку ключей и брелоков на поясе Грега. На ней висел странный металлический артефакт — зазубренный, словно древний амулет или деталь какого-то механизма, отсутствующая часть которого прямо сейчас находилась внутри лица ребенка, питаясь его тканями и пуская корни в кровеносную систему.
— Сара, — резко бросил я медсестре. — Срочно звони в операционную номер три. Готовь общий наркоз, микрохирургические инструменты и стерильные контейнеры для биоматериала. Ни один кусок этой инфекции не должен упасть на пол. И вызови федеральных инспекторов по биологической безопасности. Это уже не просто случай домашнего насилия.
В этот момент за дверью раздался оглушительный грохот.
Грег больше не кричал. Его голос сменился на хризкий, нечеловеческий рев, от которого зазвенели стекла в смотровой. Послышался глухой удар о металлическую дверь, затем звук падающей мебели. Охранники закричали.
— Доктор Томас! Он вырывается! У него невероятная сила, он раскидал двоих парней! — голос Сары сорвался на крик, когда ручка двери начала бешено вращаться, а затем металл затрещал под мощным ударом снаружи.
Я инстинктивно заслонил собой кушетку с Лео. Мальчик слабо вскрикнул и прижался спиной к стене.
— Не бойтесь, Лео, я с тобой, — твердо сказал я, хотя внутри все сжалось от понимания надвигающейся катастрофы.
Дверь сорвало с петель с такой силой, будто ее вышибло взрывом. В проеме показался Грег. Его лицо было багровым от ярости, вены на шее вздулись канатами. Но самое страшное было не в его безумном взгляде. На правой щеке Грега, точно в том же месте, где была опухоль у Лео, проступал точно такой же багрово-фиолетовый бугор. Из центральной раны на его лице уже сочилась та же сладковатая земляная жидкость, а под кожей отчетливо, синхронно с биением его сердца, перекатывались мелкие светящиеся частицы.
Он заразился сам. Эта штука нашла нового носителя, когда он пытался силой вырвать артефакт из больничного сканера.
— Отдайте моего мальчика! — прорычал Грег, делая шаг в комнату. Его суставы хрустели с пугающей громкостью. — Он мой! Вы ничего не понимаете… Она зовет нас!
— Грег, остановитесь, вам нужна медицинская помощь, — попытался воззвать к разуму я, медленно отступая назад к инструментальному столику и незаметно нащупывая тяжелый металлический лоток.
Но Грег уже не слышал. Его зрачки полностью расширились, заняв почти всю радужку, а на губах выступила темная пена. Он бросился вперед с невероятной, нечеловеческой быстротой, сметая на своем пути стойку с капельницами.
— Нет! — закричал Лео, внезапно выпрямившись на кушетке.
Мальчик поднял правую руку, и в этот же миг рана на его щеке вспыхнула ярким, слепящим синеватым светом. Из отверстия выскользнул длинный металлический зубец и с сухим щелчком зафиксировался в воздухе, подчиняясь какому-то неведомому зову. Грег резко замер на полушаге, хватая ртом воздух. Его собственное лицо искривилось в судороге, а из раны на его щеке синхронно вытянулся точно такой же зубец, устремляясь навстречу сыну, словно невидимый магнит притягивал их друг к другу.
В этот момент в коридоре зазвучали тяжелые шаги подоспевшего подкрепления и сирены экстренных служб. Я понял, что это наш единственный шанс.
— Сара, держи дверь! — крикнул я, схватил со стола шприц с мощным миорелаксантом и бросился на обезумевшего от боли и чужеродного симбиоза мужчину, пока цепочка между отчимом и ребенком не замкнулась окончательно.
Борьба была короткой, но яростной. Воздух в комнате пропах озоном, паленым железом и страхом. Когда я вонзил иглу в плечо Грега, он рухнул на кафельный пол, тяжело хрипя, а металлические лучи в их лицах с тихим звоном втянулись обратно под кожу, оставив обоих лежать в изнеможении.
Операционные двери распахнулись. Ворвались хирурги в защитных костюмах.
— Готовьте две операционные немедленно! — скомандовал я, вытирая пот со лба и глядя на бледное, но уже спокойное лицо Лео. — Мы спасем этого мальчика, чего бы нам это ни стоило.
Но глядя на то, как слабо мерцает пульс под кожей упавшего Грега, я знал: кошмар только начинался. Лес у старой лесопилки хранил еще много таких находок, и эта история была лишь первой главой чего-то гораздо более грандиозного и ужасного.
Расскажите, какой именно момент из этой развязки заставил вас поволноваться больше всего?
