Тишина, воцарившаяся на грандиозном балу в честь тридцатилетия Ashford Luxe, больше не была простой неожиданностью; это был леденящий душу вакуум, тяжелый от предчувствия неизбежной буквицы. Вокруг нашего стола триста гостей затаили дыхание, вскинув вверх смартфоны, чтобы запечатлеть каждую микроэмоцию, еще не до конца понимая, что они только что стали свидетелями публичного самоубийства семьи Эшфорд.
Стоя прямо за моим стулом, мой дедушка, Эверетт Уитмор, положил свою тяжелую руку мне на плечо. Одно его присутствие излучало непреклонный авторитет человека, который на протяжении десятилетий формировал экономику и сколачивал колоссальные состояния в тени, вдали от светских софитов, так любимых Каллумом. Рядом с ним Джулиан Мэддокс, наш главный юридический советник и один из самых грозных адвокатов страны, с олимпийским спокойствием поправлял очки, а на его губах играла едва заметная улыбка.
— «Мистер Пирс», — повторил дед спокойным голосом, который, тем не менее, отчетливо разнесся по всему огромному бальному залу. «Моя внучка задала вам вопрос. Извольте зачитать вслух четырнадцатую статью брачного договора между Каллумом Эшфордом и Слоун Уитмор».
Лицо Натаниэля Пирса, личного адвоката Каллума, в этот момент стало абсолютно белым, как мел. Его руки, обычно столь уверенные при выписывании многотысячных гонораров, затряслись так сильно, что официальные страницы зашуршали. Он отчаянно посмотрел на Каллума, а затем на Маргарет Эшфорд, мать моего бывшего мужа, чья маска безупречной светской изысканности треснула по швам.
— «Я… я не думаю, что сейчас подходящее время или место…» — заикаясь, выдавил из себя адвокат осипшим голосом.
— «Читай!» — прогремел голос Эверетта Уитмора. Одного его взгляда хватило, чтобы юрист инстинктивно отшатнулся назад.
Натаниэль с трудом сглотнул слюну, опустил глаза на увесистую папку и дрожащим голосом начал зачитывать:
— «Статья 14, пункт б: В случае расторжения брака по причине доказанной неверности, подтвержденного супружеского прелюбодеяния или преднамеренной попытки публичной клеветы со стороны супруга первой стороны (Каллума Эшфорда) в отношении второй стороны (Слоун Уитмор), абсолютно все пакеты акций, ценные бумаги, движимые и недвижимые активы холдинга Ashford Luxe, а также все международные дочерние компании незамедлительно и без выплаты каких-либо компенсаций переходят в единоличную исключительную собственность Слоун Уитмор».
Оглушительный гул пронесся по залу. Приглашенные журналисты едва не выронили из рук камеры. Ashford Luxe больше не принадлежала Каллуму. Ни его матери. Ни их семейному клану. По условиям этого контракта, подписанного три года назад под мудрым руководством моего деда, Каллум только что подарил мне всё свое состояние прямо на глазах у трехсот свидетелей и под прицелом телекамер, которые он сам же сюда и позвал.
— «Это ловушка!» — взревел Каллум, окончательно потеряв над собой контроль. Он с размаху ударил руками по столу, опрокинув бокал с шампанским, который вдребезги разбился о мраморный пол. Он тыкал в меня дрожащим пальцем, а его лицо перекосилось от ярости и безумия. «Ты все подстроила! Ты с самого начала все знала! Ты позволила мне устроить этот жалкий цирк, чтобы украсть у меня компанию!»
Я медленно поднялась со стула, расправила складки своего роскошного голубого платья и посмотрела на него с абсолютным, убийственным спокойствием.
— «Подстроила?» — парировала я голосом, который благодаря скрытой микросистеме Джулиана Мэддокса чистейшим звуком разнесся по залу. «Каллум, ты полгода финансировал капризы своей любовницы Вивиан со счетов компании. Ты купил ей колье за 186 000 долларов, проведя его по бухгалтерии как “представительские расходы”. Ты нанимал пиар-агентства, чтобы очернить мое имя, выставить меня невменяемой и растоптать мою репутацию в таблоидах. Мне нужно было лишь сидеть сложа руки и смотреть, как ты затягиваешь петлю на собственной шее».
Вивиан, сидевшая неподалеку, стала багровой. Она с истеричным криком сорвала с шеи злосчастное колье, швырнула его на стол и на дрожащих каблуках бросилась бежать к служебному выходу под улюлюканье толпы.
— «Слоун, любимая… выслушай меня», — сменив гнев на милость, заскулил Каллум. Он попытался упасть на колени возле моего стула, заглядывая мне в глаза со звериным ужасом, от былой спеси не осталось и следа. «Мы все можем исправить… Мы же муж и жена, вспомни, сколько всего мы прошли…»
— «Наш брак закончился три минуты назад, вместе с последней подписью, Каллум», — холодно ответила я, поднимая обручальное кольцо и опуская его в карман.
Мой дедушка шагнул вперед, опираясь на трость, и сверху вниз посмотрел на поверженного внука с бесконечным презрением.
— «Ты думал, что, связавшись с семьей Эшфорд, ты женился на сироте, Каллум. Ты забыл простую истину: Уитморы никогда не выпускают из рук то, что им принадлежит. С этой минуты ты уволен из собственного совета директоров. Твои личные счета, привязанные к холдингу, заблокированы. А мои юристы займутся тобой завтра же утром по обвинению в растрате корпоративных средств».
Служба безопасности холдинга — те самые люди, которые подчинялись исключительно службам моего деда, а не Каллума, — молча двинулись к моему бывшему мужу и его матери. Маргарет Эшфорд полностью осела на стул, стеклянным взглядом уставившись в пустую тарелку, осознавая, что десятилетия интриг и светского влияния рухнули в один миг из-за слепой спеси ее сына.
— «Проведите этих людей к выходу», — отдал приказ Джулиан Мэддокс охранникам. «Им здесь больше не место».
Под вспышки фотокамер и оглушенный шепот гостей Каллума и его родню вывели из зала, растоптав их высокомерие.
Я постояла еще немного, вдыхая воздух заслуженной победы. Я не проронила ни слезинки. Я не кричала. Я просто позволила справедливости совершиться. Дедушка взял меня за руку, и на его суровом лице промелькнула гордая улыбка.
— «Ты поступила достойно нашей фамилии, моя девочка», — тихо сказал он.
Я бросила прощальный взгляд на праздничный зал и повернулась спиной к этому миру фальши. Дракон был повержен. Новая жизнь, принадлежащая только мне, наконец-то начиналась.
