Боль в сломанных ребрах отозвалась резким прострелом, когда я попыталась сесть повыше на больничной койке, но я едва обратила на это внимание. Все мое существо было сконцентрировано на словах Даниэля. Первые финансовые ограничения сработали как часовой механизм, мгновенно перекрыв кислород паразитирующей семейке, но предупреждение моего адвоката означало лишь одно: то, что всплыло на поверхность — лишь верхушка айсберга.
— Что именно ты нашел, Даниэль? — потребовала я ответа, стараясь говорить твердо, несмотря на пульсирующую боль в тазу.
В трубке послышался шелест бумаг.
— Помнишь дом в пригороде, где живут твои родители? Тот, который оформлен на твою холдинговую компанию? — начал он.
— Разумеется. Я ежемесячно закрываю все налоги, страховку и ссуду через юридическое лицо.
— Так вот, три месяца назад было подано заявление на изменение права собственности. Кто-то пытался переоформить дом по договору дарения с использованием поддельной доверенности на имя твоей сестры Сары. Подпись была скопирована с документов двухлетней давности, когда ты подписывала бумаги на расширение ее бутика.
Внутри меня словно взорвалась светошумовая граната. Ярость, холодная и расчётливая, вытеснила остатки душевной боли. Моя собственная сестра, которую я спасала от финансового краха бесчисленное количество раз, и родители, которые смотрели на меня свысока, пока я рисковала жизнью на передовой, не просто пользовались моей щедростью. Они решили меня обокрасть.
— Это незаконно, — произнесла я ледяным тоном. — Подделка документов и попытка мошенничества с чужой недвижимостью.
— Абсолютно, — подтвердил Даниэль. — Если дать ход этому делу официально, Саре грозит реальный тюремный срок за фальсификацию документов и крупное мошенничество. А родители… они были в курсе, Елена. На договоре стоит отметка о согласии проживающих на смену титула собственника. Они знали, что лишают тебя единственного тыла, пока ты находишься на военной службе.
Я закрыла глаза. Двадцать лет в армии научили меня одному железному правилу: преданность проверяется в бою. В мирной жизни проверка наступает тогда, когда ты калечишься и падаешь, ожидая хотя бы капли человеческого тепла от тех, кого любил. Моя мать променяла меня и двухлетних внуков на партию для пиклбола. Мой отец молча наблюдал, как Сара пытается отнять у меня крышу над головой.
— Аннулируй все процессы дарения немедленно, Даниэль, — приказала я. — И подготовь официальное уведомление о выселении. У них есть сорок восемь часов, чтобы освободить помещение. Всю технику, автомобили, мебель, купленные на мои средства, описать и вывезти.
— Понял тебя. Сделаю в лучшем виде, — ответил адвокат.
Не успела линия отключиться, как телефон разразился новой лавиной вызовов. Экран непрерывно мигал: «Мама», «Папа», «Сара». Они звонили одновременно, словно обезумев. Я нажала кнопку перевода телефона в режим «Не беспокоить» и положила аппарат экраном вниз на тумбочку.
Через три часа дверь палаты открылась, и на пороге появилась моя младшая сестра. Выглядела она потрепанной: макияж размазан, волосы растрепаны, а в глазах вместо привычного высокомерия плескался животный ужас.
— Елена! Ты сошла с ума?! — завопила она с порога, за что тут же получила грозный цыц от вошедшей следом дежурной медсестры. Саре пришлось понизить тон, но ярость в ее голосе лишь усилилась. — Что значит «выселение»?! К нам домой пришли судебные приставы и опирают имущество! Мама плачет, папа в шоке пьет валидол, а наши счета заблокированы! Как ты можешь так поступать с родными людьми?!
Я медленно повернула голову на подушке и посмотрела на нее взглядом командира, проверяющего провинившегося новобранца. От этого взгляда Сара невольно сглотнула и сделала шаг назад.
— Родные люди, Сара? — мой голос звучал тихо, но в тишине палаты он казался тяжелее свинца. — Когда я лежала на операционном столе после тяжелого ранения на военной операции, у меня был сломан таз и ребра. Я позвонила маме и попросила присмотреть за моими годовалыми детьми — твоими племянниками, между прочим. Знаешь, что ответила мне мать? Что у нее пиклбол, а я вечно создаю проблемы.
Сара на секунду замялась, но тут же затараторила: — Ну мало ли что мама сказала на эмоциях! У нее возраст, у нее давление! Но это же не повод лишать нас крыши над головой и оставлять без копейки! К тому же… мы просто хотели переоформить дом, чтобы тебе было проще с налогами! Это была формальность!
— Формальность? — я горько усмехнулась, чувствуя, как ребра отзываются тупой болью. — Подделка моей подписи на договоре дарения — это уголовное преступление, дорогая сестренка. И мой адвокат уже передал материалы в прокуратуру.
Лицо Сары мгновенно побелело. — Ты… ты посадишь родную сестру в тюрьму из-за какой-то бумажки?!
— Я не сажаю тебя в тюрьму, Сара. Я просто прекращаю финансировать твое паразитирование, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — За восемь лет вы привыкли считать мои деньги своими. Вы жили за мой счет, ездили на моих машинах, отдыхали на курортах и при этом плевали мне в спину. Игра окончена. У вас есть двое суток, чтобы забрать свои вещи из моего дома. Иначе судебные приставы выкинут ваши чемоданы на улицу.
Сара задохнулась от злости, открыла рот, пытаясь подобрать слова, но не найдя ничего убедительного, резко развернулась и выбежала из палаты, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла.
Вечером того же дня пришло сообщение от Даниэля: родители съехали из дома, забрав только личные вещи. Машина была возвращена автосалону, клубные карты аннулированы. Впервые за долгие годы я почувствовала не тяжесть на плечах, а невероятное облегчение.
На следующий день меня перевели в реабилитационный центр, а через неделю ко мне привезли Лео и Майю. Когда мои малыши заползли на больничную койку и начали весело смеяться, хватая меня за пальцы, боль отступила окончательно.
Я — полковник Елена Carter. Я командовала солдатами в самых горячих точках планеты. Я выжила там, где другие ломались. И если я смогла пройти через войну, то справиться с токсичной семейкой и поставить на ноги собственных детей для меня не составит никакого труда. Моя новая жизнь началась прямо здесь, на больничной койке, и в ней больше не было места тем, кто предал меня в трудную минуту.
Как вы считаете, стоило ли Елене давать второй шанс своей семье после их извинений, или ее жесткое решение было единственно верным?
