Тяжелый стальной засов прозвучал как окончательный приговор в ледяном воздухе Монтаны. Внутри этой изолированной хижины, продуваемой безжалостной бурей, холод немедленно принялся грызть ветхие деревянные стены. Любой обычный человек давно бы рухнул на пол в слезах, охваченный ужасом перед лицом неминуемой смерти посреди глухой дикой местности. Но Доминик даже не представлял, с кем связался. Он искренне полагал, что обрек меня на замерзание и удушье, совершенно забыв о том, что я потратила годы на закалку солдат спецназа, обучая их выживать в самых суровых и враждебных уголках планеты. Паника — это роскошь, которую выжившие себе никогда не позволяют.
Мои руки принялись за дело с методичной точностью. Без высокотехнологичного оборудования и современной термоодежды приходилось использовать каждый доступный ресурс в этом ветхом строении. Сначала я тщательно проверила все возможные точки проникновения холода. Ветер выл снаружи, задувая снежную пыль через щели в плохо подогнанных досках. Вооружившись старым ржавым универсальным ножом из кухонного ящика и обрезками досок у заколоченного камина, я наглухо законопатила окна и укрепила входную дверь. Затем я собрала тяжелые старые занавески и пыльные одеяла, соорудив дополнительный тепловой барьер вокруг небольшой жилой зоны. Выживание в таких условиях строится не на слепой силе, а на жестком контроле энергии и сохранении тепла.
Пока буря бушевала снаружи, завывая голодной стаей, мои мысли возвращались к Доминику и Хлое. Я отчетливо видела их план: триумфальное возвращение в долину, слаженная ложь о несчастном случае в горах, театральная скорбь перед коллегами и родственниками, а затем быстрое получение военных страховых выплат, пенсии и дома. Они уже наверняка воображали себя где-нибудь на залитом солнцем пляже с бокалами шампанского, празднуя плоды моего исчезновения. Эта мысль не сломила меня — напротив, она разбудила во мне холодную, неотвратимую и острую, как лезвие бритвы, решимость.
Часы текли медленно, отсчитывая ритм под треск каркаса, не выдерживающего тяжести наваливающегося снега. Температура внутри стремительно падала, приближаясь к нулевой отметке. Я выполняла комплекс физических упражнений по строгому графику, чтобы поддерживать кровообращение и не потеть — ведь влага на морозе становится смертельным врагом выживающего. Я добывала воду из талого снега, собранного через приоткрытую чердачную форточку и отфильтрованного через чистый кусок ткани. Каждая секунда, проведенная в этой западне, была моей победой над их преступной слепотой. Доминик думал, что похоронил меня заживо, но на деле он подарил мне время, необходимое для подготовки ответного удара.
Так прошло трое суток. Утром четвертого дня ветер стих, сменившись тяжелой, первозданной тишиной, которую нарушал лишь глухый хруст свежего снега под слепящим горным солнцем. Сугробы у двери достигали почти двухметровой высоты. Используя массивную деревянную балку в качестве рычага, мне удалось сорвать заржавевший внешний засов, который Доминик по своей самонадеянности даже не удосужился запереть на надежный навесной замок. Тяжелая дверь подалась вперед, раскинув вокруг тучу искрящейся снежной пыли.
Окружающий мир поражал своей дикой и суровой красотой, но у меня не было времени любоваться пейзажами. Я двинулась в долгий путь вниз по склону, используя навыки альпинистского передвижения, которым обучила сотни элитных бойцов. Мои ноги горели от напряжения, щеки обжигал ледяной морозный воздух, но воля оставалась стальной.
В то же самое время, за сотни миль отсюда, в роскошной часовне штата Вашингтон, полным ходом шла церемония прощания. Роскошный гробовой ларец из красного дерева стоимостью в сто тысяч долларов, по официальной версии Доминика содержавший мое замерзшее тело, величественно возвышался в центре зала, усыпанный венками из белых лилий. Собралось много людей: армейские сослуживцы, знакомые, родственники и, конечно же, сам Доминик, одетый в сшитый на заказ черный костюм с безупречной скорбной миной на лице. Рядом с ним стояла Хлоя в элегантном траурном платье, играя роль преданной утешительницы и то и дело касаясь руки своего любовника с фальшивым выражением глубокой скорби.
«Пришло время попрощаться с нашей дорогой лейтенант», — дрожащим голосом произнес пастор, призывая собствравшихся почтить минутой молчания мою «трагическую гибель» посреди диких гор.
В просторном зале воцарилась абсолютная, гнетущая тишина. Доминик опустил голову, пряча торжествующую улыбку за белым платком, который он демонстративно прижимал к глазам. План сработал идеально. Страховка скоро будет выплачена. Дом станет полностью его.
И именно в этот момент тяжелые двойные двери часовни из массивного дуба со скрипом распахнулись настежь.
Ледяной порыв ветра ворвался в главный проход, заставив затрепетать пламя свечей у алтаря. Все присутствующие единым порывом обернулись к входу.
Я стояла на пороге. Мои армейские ботинки были покрыты грязью и талым снегом, на мне был старый походный костюм, а лицо, загоревшее под суровым горным солнцем, излучало непоколебимую уверенность. Никаких слез, никаких сомнений.
По толпе пронесся испуганный шепот, быстро переросший в гул изумления. Некоторые суеверно перекрестились, думая, что видят призрака.
Лицо Доминика мгновенно посинело, потеряв последние краски. Платок выскользнул из его ослабевших пальцев и бесшумно упал на красный ковер. Хлоя издала пронзительный визг и отшатнулась назад так резко, что задела край помоста, едва не опрокинув цветочные композиции. Ее вылезшие из орбит глаза смотрели на меня с первобытным ужасом человека, столкнувшегося с ожившим кошмаром.
«Этого… этого просто не может быть…» — заикаясь, выдавил из себя Доминик, и его колени затряслись так сильно, что дорогой костюм заходил ходуном. «Ты… ты погибла… Буря…»
Я медленно двинулась вперед по центральному проходу, и размеренный стук моих каблуков отдавался под сводами часовни похоронным набатом.
«Буря была суровой, Доминик», — произнесла я ровным, уверенным голосом, который отчетливо разнесся по всему залу. «Но, судя по всему, она оказалась не такой выносливой, как та неприятность, которую ты пытаешься похоронить сегодня.»
Прежде чем он успел сделать хоть движение или произнести новое оправдание, боковые двери распахнулись снова. Двое агентов федеральной полиции в сопровождении инспектора по финансовым преступлениям решительно вошли в часовню, их значки ярко блестели в свете хрустальных люстр.
«Доминик Рейнольдс, вы арестованы по подозрению в покушении на убийство первой степени, страховом мошенничестве и преступном сговоре», — четко произнес старший офицер, доставая из кармана холодные стальные наручники.
В зале раздался истерический крик Хлои, в то время как агенты прижали оцепенелого Доминика к тому самому стотысячному гробу, который он купил, чтобы праздновать свою финансовую свободу. В одно мгновение карточный домик его лжи рухнул, погребтя под собой годы предательства. Я остановилась в шаге от него, глядя прямо в его парализованные страхом глаза. Игра была окончена, и на этот раз хищник угодил в ловушку собственной ничтожности.
