Старший сержант замер в двух шагах от меня, вытянувшись в идеальную струну. На его полевой форме красовались знаки различия оперативной группы специального назначения Командования специальных операций США, а на рукаве темнел шеврон с мечом и крыльями — символ подразделения, о существовании которого гражданским запрещено даже догадываться.
— Полковник Кросс, сэр! — гаркнул он на всю замерзшую улицу так, что утренний морозный воздух, казалось, раскололся надвое. — Оперативная группа «Цербер» прибыла по вашему распоряжению. Борт правительственного авиаотряда готов к вылету на авиабазе Эндрюс через сорок минут. Прошу разрешения принять командование периметром!
Я медленно опустила руку от своего округлившегося живота, расправила плечи и ответила четким, скупым воинским приветствием.
— Вольно, мастер-сержант Миллер. Принимайте периметр.
Сзади скрипнул гравий. Реймонд, всё ещё державший пальцы на дверной ручке своего блестящего синего «Ауди», медленно открыл рот. Брелок с ключами перестал вращаться и выскользнул из его наманикюренных пальцев, упав в ледяную корку лужи. Он перевел взгляд с сержанта на меня, затем на четыре матово-черных бронированных внедорожника с правительственными номерами федерального округа Колумбия, перекрывших въезд во двор плотной тактической «елочкой».
Из машин уже высаживались бойцы в полном боевом снаряжении: бронежилеты скрытого ношения, штурмовые винтовки в тактических чехлах, радиостанции с гарнитурами костной проводимости. Они двигались бесшумно, слаженно, словно единый живой организм, за считанные секунды беря под контроль входные двери, углы участка и подъездные пути.
Виктория выбежала на крыльцо в своем шелковом халате, прижимая ладони к худым щекам. Мороз тут же обжег ее босые щиколотки, но она словно не чувствовала холода. — Что… что здесь происходит?! — взвизгнула она, задыхаясь от страха. — Реймонд, вызови полицию! На нас напали! Кто эти люди?! Почему этот солдафон назвал её полковником?!
Харрисон, держа в опущенной руке смятую газету, медленно спустился на две ступени крыльца. Его лицо, еще десять минут назад лоснившееся от сытой спеси и семейного деспотизма, посерело, превратившись в обвисшую маску растерянного старика. Элеонора замерла позади мужа, судорожно сжимая в руке керамическую сахарницу, словно пытаясь защититься ею от надвигающейся катастрофы.
Из задней двери второго внедорожника вышел высокий, широкоплечий мужчина с седеющими висками. На его шинели цвета графита горели три серебряные звезды генерал-лейтенанта. Генерал Ричард Вэнс, заместитель председателя Объединенного комитета начальников штабов. Личный наставник Маркуса и человек, чье имя заставляло бледнеть сенаторов на закрытых слушаниях по бюджету оборонных операций.
Генерал Вэнс прошел мимо Реймонда так, будто богатый зять Виктории был просто дорожным столбиком, пахнущим дешевым одеколоном. Он подошел ко мне, снял форменную фуражку и посмотрел на меня с отеческой, невыразимой болью в глубоких глазах.
— Кэтрин, девочка моя, — тихо произнес он, нарушая уставной протокол и бережно сжимая мои пальцы в своих теплых перчатках. — Мне не следовало позволять им оставлять тебя здесь даже на одну ночь после церемонии на Арлингтоне. Но ты сама просила дать тебе двенадцать часов, чтобы проститься с его домом.
— Я хотела увидеть их лица без масок, генерал, — ответила я ровным, металлическим голосом, от которого у стоявшего неподалеку сержанта дрогнули скулы. — Я хотела понять, стоит ли тратить оставшиеся годы на попытки сохранить семью, которой никогда не существовало.
Вэнс бросил короткий, тяжелый взгляд в глубину неотапливаемого гаража. Он увидел коробку с вещами Маркуса, брошенную на ледяной бетон у мусорных баков. Увидел тонкое одеяло, свернутое на сломанной раскладушке. Увидел мои ноги в тонких домашних носках на промерзшем полу.
Его взгляд потемнел. Тем самым страшным, ледяным гневом боевого генерала, от которого в оперативных штабах замирала любая перепалка.
— Это что такое? — негромко спросил Вэнс. Но в этой тишине зазвенели стекла на фасаде дома.
Харрисон кашлянул, пытаясь расправить сгорбленные плечи и вернуть привычный менторский тон: — Сэр… генерал, при всем уважении! Это наше сугубо внутреннее семейное дело! Кэтрин — моя младшая дочь. Она переживает глубокий нервный срыв после трагедии. Мы пытаемся навести порядок в доме! Ее мужу больше не нужны эти комнаты, а моему старшему зятю, мистеру Торну, нужен тихий кабинет для управления инвестиционными счетами! Мы временно… исключительно временно предложили ей переместиться, пока мы не распределим наследственную массу!
Генерал Вэнс медленно повернулся к моему отцу. — Наследственную массу? — переспросил он с пугающей вежливостью. — Вы, кажется, мистер Харрисон Кросс? Бывший аудитор муниципальной страховой кассы?
— Д-да, сэр, — замялся отец, инстинктивно пряча газету за спину.
— Тогда вам, как бывшему клерку, должно быть прекрасно известно значение государственной тайны особого назначения и статус закрытого федерального фонда Министерства обороны.
Вэнс сделал жест рукой. Один из офицеров штаба, следовавший за ним с толстым кейсом из титанового сплава, шагнул вперед, щелкнул цифровыми замками и извлек из него три папки из темно-красного картона с золотым тиснением герба Департамента юстиции США.
— Я зачитаю вам официальное уведомление, граждане, — произнес офицер, раскрывая первую папку. — На основании директивы Президента и приказа командующего Объединенными силами специального назначения от двадцать пятого ноября: полковник Кэтрин Кросс, начальник оперативно-аналитического управления Управления специальной разведки, отзывается из чрезвычайного отпуска в связи с получением статуса ключевого государственного советника при Главном управлении стратегического планирования.
Виктория на крыльце покачнулась. — Полковник?.. — прошептала она, и ее нижняя челюсть затряслась мелкой дрожью. — Какое оперативное управление?.. Она же… она же просто ставила печати на накладных в Пентагоне! Она всю жизнь перебирала бумажки!
Я сделала шаг из тени гаража на солнце. Свет скользнул по моим плечам, по старой армейской футболке Маркуса с эмблемой спецназа «Зеленые береты».
— Бумажки, Виктория? — тихо спросила я сестру. — Шесть боевых командировок. Три в Сирию, две в Йемен, одна в закрытый сектор Центральной Африки. Две «Серебряные звезды» за планирование операций по эвакуации заложников. И операция Маркуса… та самая, о которой вы говорили, кривя губы за чаем, будто он погиб по пьяной глупости за границей.
Я подошла к крыльцу. Каждый мой шаг был уверенным, выверенным годами строевой подготовки и марш-бросков.
— Маркус не был «консультантом», Виктория. Полковник Маркус Кросс командовал ударным батальоном первой группы специального назначения. Семь месяцев назад его вертолет был сбит над вражеской территорией. Он приказал экипажу прыгать, а сам увел горящую машину от лагеря беженцев, держа штурвал обгоревшими руками до последнего удара о скалы. На его закрытой церемонии в Белом доме присутствовали первые лица государства. Но мы не имели права сказать вам правду, потому что любая утечка ставила под удар живых бойцов его группы. И я молчала. Я терпела ваши шпильки, ваши насмешки над его скромной зарплатой, ваши рассуждения о том, что настоящие мужчины делают карьеру на Уолл-стрит, как твой никчемный муж!
Реймонд сжался у своего автомобиля, словно надеясь раствориться в зимнем воздухе. — Я… я не знал… Кэтрин, послушай, мы же семья… — пролепетал он, поднимая руки ладонями вперед. — Мы думали, что дом просто пустует… Я оплачу любые расходы! Я прямо сейчас перегоню машину на парковку у супермаркета! Я сниму для вас номер в лучшем отеле города!
— Заткнись, Торн, — оборвал его генерал Вэнс, даже не повышая голоса. — Твой голос вызывает у меня физическое отвращение. Офицер, огласите пункт второй.
Штабной офицер перевернул страницу: — Пункт второй: в соответствии с личным завещанием полковника Маркуса Кросса и брачным контрактом, заверенным Главной военной прокуратурой, данный объект недвижимости — земельный участок и двухэтажный жилой дом — является исключительной единоличной собственностью Кэтрин Кросс и ее будущего ребенка. Никакие третьи лица, включая прямых кровных родственников по восходящей линии, не имеют прав наследования, пользования или управления данным имуществом.
Мать, Элеонора, выронила сахарницу. Фарфор с глухим хрустом раскололся о мерзлые ступени, белый сахар рассыпался по доскам, напоминая свежий снег. — Харрисон… — простонала она, хватая мужа за пальто. — Ты же говорил… ты заверял меня, что дом отойдет нам! Ты сказал, что военная страховка покроет все долги Реймонда перед налоговой инспекцией!
— Что?! — я замерла, глядя на отца.
Генерал Вэнс холодно усмехнулся — страшной, безжалостной усмешкой человека, который знает о враге всё задолго до начала атаки.
— О, полковник Кросс, они пришли сюда сегодня не для того, чтобы утешить тебя в твой первый День благодарения без мужа, — произнес генерал, глядя прямо в глаза моему побелевшему отцу. — Вчера в двадцать три ноль-ноль служба военной контрразведки перехватила экстренное обращение в окружной суд города Александрия. Твой глубокоуважаемый родитель Харрисон и его зять Реймонд Торн подали предварительный иск о признании тебя недееспособной на фоне послеродовой депрессии и посттравматического синдрома. Их план был примитивен, как мышеловка: запереть тебя в частной психиатрической клинике в Делавэре, объявить себя опекунами еще не рожденного сироты, продать этот дом за миллион двести тысяч долларов и забрать трехмиллионную государственную страховую выплату Министерства обороны, предназначенную для обеспечения будущего твоего ребенка.
Слова генерала повисли в морозном воздухе, словно капли яда.
Я смотрела на мать. Женщину, которая укачивала меня в детстве. Женщину, которой я присылала половину своего офицерского жалования из каждого гарнизона, чтобы она ни в чем не нуждалась после выхода отца на пенсию. Она не могла поднять глаз. Она смотрела на рассыпанный сахар, и ее плечи мелко дрожали от животного стыда.
Я посмотрела на отца. Человека, который час назад утверждал, что мои слезы «разрушают ему праздник». Человека, который лично захлопнул передо мной дверь в тепло, отправив беременную дочь спать на бетон между машиной и лопатами для снега.
— Вы хотели забрать деньги Маркуса? — тихо спросила я. Мой голос больше не дрожал. В нем не осталось ни капли слез. Там была лишь выжженная земля. — Деньги, за которые мой муж заплатил своей сгоревшей кожей? Деньги, за которые мой сын никогда не увидит своего отца?
Харрисон упал на колени прямо на крыльце. Смятая газета вывалилась из его пальцев и покатилась по ветру по заснеженному газону. — Кэтрин… доченька… умоляю тебя… — зарыдал он, размазывая старческие слезы по щетине. — Реймонд влез в долги к ростовщикам! Они угрожали Виктории! Нам нужны были деньги, чтобы спасти семью! Мы бы вернули всё… мы бы заботились о тебе и о малыше! Мы бы дали ему всё самое лучшее! Не губи нас! Не отдавай нас под трибунал!
— Под трибунал вы не пойдете, мистер Кросс, — отрезал офицер юстиции, открывая третью папку. — Гражданские лица подсудны федеральному окружному суду. Материалы о покушении на государственное мошенничество в особо крупном размере, фальсификации медицинских свидетельств и вымогательстве у семьи погибшего военнослужащего при исполнении служебных обязанностей уже переданы в Федеральное бюро расследований. Группа федеральных маршалов прибудет по этому адресу ровно через пятнадцать минут для проведения задержания мистера Торна и мистера Кросса.
Реймонд взвыл, словно раненый пес, осел на корточки у колеса своего «Ауди» и закрыл голову руками. Виктория бросилась к мужу, рыдая в голос, пачкая шелковый халат в дорожной грязи.
А я стояла посреди этого пепелища чужих надежд и чужой подлости, чувствуя под сердцем упрямый, сильный толчок моего ребенка. Мой сын напоминал мне, что жизнь продолжается. Что кровь Маркуса течет в его жилах, и эта кровь никогда не покорится предателям.
— Миллер, — скомандовала я, повернувшись к старшему сержанту.
— Я, полковник!
— Опечатать дом. Установить круглосуточную охрану периметра военной комендатурой. Все личные вещи граждан Кросс и Торн упаковать в контейнеры и выставить за пределы участка. Ключи и коды доступа от охранной системы передать генералу Вэнсу.
— Будет исполнено, сэр!
Я повернулась к матери. Она стояла на коленях перед разбитой сахарницей, и ее седые волосы трепал безжалостный ноябрьский ветер.
— Кэтрин… — прошептала она пересохшими губами. — Куда ты поедешь?.. Ты же одна… на пятом месяце…
Я посмотрела на нее сверху вниз — без ненависти, без злобы. С той абсолютной, кристальной холодностью, с которой смотрят на чужих людей, случайно оказавшихся на твоем пути.
— Я никогда не была одна, мама. За моей спиной всегда стояла армия моего мужа. А вы… вы остались наедине со своей жадностью в пустом холодном дворе. И на этот раз ни один солдат в мире не придет к вам на помощь.
Генерал Вэнс бережно взял меня под руку и подвел к распахнутой двери штабного внедорожника. Салон встретил меня мягким теплом работающей печки, запахом свежей кожи и безопасности. Я села на заднее сиденье, положив ладонь на живот.
В зеркале заднего вида я увидела, как к нашему переулку на полной скорости, сверкая красно-синими огнями сирен, уже поворачивали три тяжелых фургона с надписью «FBI». Бойцы группы «Цербер» методично блокировали выезд автомобилю Реймонда, не позволяя ему тронуться с места.
Машина тронулась, мягко шурша шипованной резиной по замерзшему асфальту.
Я откинулась на спинку кожаного кресла, закрыла глаза и впервые за семь долгих, страшных месяцев позволила себе сделать полный, глубокий вдох. Боль утраты никуда не ушла — она останется со мной навсегда, как боевой шрам на сердце. Но страх исчез. Призраки прошлого сгорели в морозном утре Дня благодарения.
Впереди нас с сыном ждали новые базы, новые вызовы, государственная служба и долгая дорога памяти о его великом отце. И я знала наверняка: ни один враг на земле больше никогда не посмеет загнать нас в угол.
