Я стоял неподвижно, словно парализованный. Зеркало в уборной дорогого ресторана отражало человека, который держал в страхе половину Бостона, человека, чей взгляд заставлял замолкать самых жестоких и беспринципных людей преступного мира. Я, Доминик Моретти, босс могущественного синдиката, не мог заставить себя сделать ни единого вдоха.
— Мальчики, вымыли руки? Выходите, наш столик уже готов, — донесся из-за приоткрытой двери женский голос.
Этот голос. Его невозможно было спутать ни с каким другим. Он был мягким, с легкой хрипотцой, которая когда-то сводила меня с ума. Это был голос, который шептал мое имя в темноте, голос, который пел итальянские колыбельные, когда мне снились кошмары о крови и свинце, голос единственной женщины, ради которой я был готов сжечь весь этот город дотла. Майя.
Шесть лет назад я проснулся в нашей огромной постели и обнаружил, что она пуста. Шкафы были открыты, ее вещи исчезли. На подушке лежал короткий клочок бумаги: «Прости меня. Но я должна выжить. Не ищи меня, Доминик. Если ты меня любишь — отпусти». Я искал ее. Я поднял на уши всех своих людей, я потратил миллионы долларов, я угрожал, подкупал и пытал. Но она исчезла, словно растворилась в воздухе. Со временем боль притупилась, покрылась коркой льда, и я превратился в того безжалостного лидера, которого требовала от меня моя семья.
И вот теперь, в тот самый вечер, когда я должен был надеть на палец другой женщины кольцо с бриллиантом в пять карат, скрепляя холодный, расчетливый альянс между двумя криминальными империями, прошлое стояло за дверью уборной.
Я медленно повернулся к мальчикам. Четыре одинаковых лица смотрели на меня с детским любопытством.
— Ты очень большой, — сказал тот, что стоял ближе всех, поправляя воротник своего темно-синего свитера. — Как супергерой.
Я опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с их глазами. Мое сердце билось с такой силой, что, казалось, оно проломит ребра. — Как тебя зовут? — мой голос дрожал, и я даже не пытался этого скрыть. — Лео, — ответил мальчик. Затем он указал на своих братьев. — А это Данте, Марко и Энцо. Мы братья. Мы родились в один день! Мама говорит, что мы — чудо.
Четыре сына. Шесть лет. Математика в моей голове сложилась мгновенно, ударив меня с силой товарного поезда. У меня было четыре наследника. Моя плоть, моя кровь. Мое бессмертие.
Дверь скрипнула, и в проеме появилась она. Майя. Время для меня остановилось. Она была одета в простое, но элегантное изумрудное платье, которое подчеркивало зелень ее глаз. Ее темные волосы падали на плечи мягкими волнами. Она выглядела старше, в ее взгляде появилась какая-то глубокая, взрослая усталость, но для меня она оставалась самой прекрасной женщиной на планете.
Ее глаза пробежались по мальчикам и остановились на мне. Лицо Майи мгновенно побледнело, став цвета пепла. Ее сумочка выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на мраморный пол. Помада, ключи и зеркальце разлетелись в разные стороны.
— Доминик… — выдохнула она, и в этом единственном слове было столько первобытного ужаса, что мне стало физически больно.
Мальчики тут же бросились к ней. — Мама, мама, смотри, этот дядя одет так же красиво, как мы! — щебетал Марко, дергая ее за подол платья.
Она инстинктивно прижала детей к себе, словно закрывая их своим телом, словно ожидая, что я прямо сейчас достану пистолет. Ее глаза лихорадочно метались, ища пути к отступлению. Но отступать было некуда. Я медленно поднялся. Я не сделал резких движений, я не хотел их пугать, но я всем своим видом дал понять: из этого коридора она без меня не выйдет.
— Майя, — произнес я. Мой голос звучал глухо. — Четыре сына. Моих сына.
— Пожалуйста, Доминик, — прошептала она, ее губы дрожали. — Позволь нам уйти. Я умоляю тебя. Они ничего не знают. Они не часть твоего мира. Пожалуйста.
Моя рука инстинктивно потянулась к внутреннему карману пиджака, где лежала бархатная коробочка с кольцом для Слоун Барретт. Слоун была дочерью ирландского криминального авторитета. Этот брак должен был объединить итальянскую Коза Ностру Бостона и ирландскую мафию, обеспечив нам полный контроль над портами Восточного побережья. Это был шедевр стратегического планирования. И в эту самую секунду этот шедевр не стоил для меня и ломаного гроша.
Я вытащил бархатную коробочку из кармана. Майя с ужасом уставилась на нее, вероятно, решив, что это оружие. Я посмотрел на коробочку, затем на Майю, и, не говоря ни слова, бросил ее в мусорную корзину рядом с раковиной. Пять миллионов долларов, статус, власть и политический альянс полетели в мусор вместе с бумажными полотенцами.
— Моя машина снаружи, — тихо сказал я. — Мы едем в безопасное место. Нам нужно поговорить. — Я никуда с тобой не поеду! — ее голос сорвался, она попыталась обойти меня, но я мягко, но непреклонно преградил ей путь. — Майя. Посмотри на меня. Я никогда не причиню тебе вреда. И я убью любого, кто посмеет хотя бы криво посмотреть на этих мальчиков. Но мы уходим отсюда вместе. Прямо сейчас. Мои люди стоят на улице.
Упоминание о моих людях заставило ее сдаться. Она знала, как работает моя империя. Она покорно кивнула, собирая дрожащими руками свои вещи с пола.
Мы вышли из ресторана через заднюю дверь. Мои телохранители, Карло и Винченцо, стояли у черного бронированного внедорожника. Увидев меня с женщиной и четырьмя детьми, они на секунду опешили, но их выучка взяла верх. Двери открылись. Я посадил Майю и мальчиков на заднее сиденье, сам сел напротив. Внутри машины царил запах дорогой кожи и тишина. Мальчики, утомленные впечатлениями и мягким светом в салоне, быстро начали клевать носами. Энцо уснул, положив голову на колени матери, Лео и Данте прижались друг к другу, а Марко просто смотрел в окно на огни ночного Бостона.
— Почему? — это было единственное слово, которое я смог из себя выдавить, когда машина плавно тронулась с места.
Майя смотрела на спящего Энцо, ее пальцы нежно перебирали его темные волосы. Слезы наконец прорвали плотину ее выдержки и беззвучно покатились по щекам.
— Я узнала, что беременна, в тот самый день, когда твой отец, Дон Кармине, приказал устроить резню в ресторане «Литтл Итали», — начала она шепотом, чтобы не разбудить детей. — Ты помнишь тот вечер, Доминик? Ты вернулся домой. На твоей рубашке была чужая кровь. Ты снял ее, бросил в корзину и сказал мне: «Ничего страшного, дорогая. Это просто бизнес». Твои глаза тогда были такими пустыми. Ты становился копией своего отца.
Я закрыл глаза. Я помнил тот день. Это был день, когда часть моей души окончательно умерла, уступив место долгу перед Семьей.
— На следующий день я пошла к врачу, — продолжала она. — УЗИ показало четыре плода. Четыре мальчика. Уникальный случай, медицинское чудо. Я смотрела на экран монитора, слушала стук четырех крошечных сердец и понимала одну страшную вещь. В мире нормальных людей четверо сыновей — это благословение. В мире семьи Моретти четверо сыновей — это армия. Это пешки на шахматной доске твоего отца.
Она подняла на меня свои заплаканные глаза, в которых горел огонь материнской ярости и отчаяния. — Я знала, что Кармине забрал бы их у меня. Он бы начал учить их стрелять раньше, чем они научились бы читать. Он бы стравил их между собой, чтобы выяснить, кто из них самый жестокий, чтобы сделать его твоим преемником. А если бы началась война банд? Четверо наследников Моретти стали бы мишенями номер один для русских, для ирландцев, для картелей. Я не могла позволить, чтобы моих детей превратили в монстров или в трупы. Поэтому я собрала вещи, поменяла документы и сбежала. Я работала на двух работах, я жила в страхе каждый день, вздрагивая от каждого стука в дверь. Но я защитила их. Я не убежала от тебя, Доминик, потому что разлюбила. Я убежала, потому что любила их больше.
Каждое ее слово было как удар ножом в грудь. Она была права. Мой отец, покойный Дон Кармине, был безжалостным чудовищем. Он действительно превратил бы этих невинных мальчиков в солдат своей кровавой империи. Но отца больше не было. Теперь я был Доном. И я строил свою империю.
В этот момент тишину салона разорвал звонок моего мобильного телефона. На экране высветилось имя: Сильвио, Консильери. Я принял вызов. — Дон Доминик, — голос Сильвио звучал напряженно. — Мы ждем вас в оранжерее. Лиам Барретт и его дочь Слоун уже здесь. Гости собрались. Журналисты подконтрольных нам газет готовы. Вы опаздываете на сорок минут. Где вы?
Я посмотрел на Майю. Я посмотрел на четырех спящих ангелов с моими лицами. В моей голове пронеслись образы той жизни, которая ждала меня в оранжерее: холодный блеск бриллиантов, фальшивые улыбки, политические интриги, предательства, кровь и холодная постель с женщиной, которую я никогда не смогу полюбить.
— Сильвио, — мой голос был спокойным, но твердым, как гранит. — Передай Лиаму Барретту, что помолвка отменяется. Свадьбы не будет. Альянса не будет.
На том конце провода повисла мертвая тишина. Я слышал, как Сильвио тяжело сглотнул. — Босс… Доминик… Вы понимаете, что говорите? Это оскорбление, которое ирландцы не простят. Лиам сочтет это плевком в лицо. Это означает войну. Кровопролитную, разрушительную войну, которая охватит весь город. Мы потеряем порты…
— Если Барретт хочет войны — он ее получит, — отрезал я. — Подними всех наших людей. Приведи в боевую готовность всех капо. Закройте наши территории. И пусть кто-нибудь только попробует пересечь черту. Я лично вырву сердце Лиаму, если он решит бросить мне вызов. Я всё сказал.
Я сбросил вызов и бросил телефон на соседнее сиденье. Майя смотрела на меня широко открытыми глазами. Она понимала последствия того, что только что услышала. — Что ты наделал, Доминик? — прошептала она. — Ты только что начал войну. Из-за меня?
— Не из-за тебя, Майя. Ради нас. Ради них, — я кивнул на спящих детей. — Мой отец мертв. Я управляю этой семьей. И я больше не позволю теням прошлого диктовать, как мне жить.
Я постучал по стеклу, отделяющему нас от водителя. Карло немедленно опустил перегородку. — Карло, мы не едем в центр. Меняем маршрут. Вези нас в Форт-Монро.
Форт-Монро был моим самым защищенным поместьем, расположенным в лесах Нью-Гэмпшира. Территория, обнесенная высокими стенами, с передовыми системами безопасности и десятками вооруженных до зубов, абсолютно преданных мне людей. Там было безопасно, как в бункере.
Эпилог: Новая Империя
Прошло полгода. Отказ от брака со Слоун Барретт действительно спровоцировал бурю. Улицы Бостона несколько месяцев лихорадило от ночных перестрелок, поджогов и передела территорий. Лиам Барретт пытался уничтожить мой бизнес, пытался добраться до моих людей. Но он недооценил меня. Точнее, он недооценил человека, которому внезапно стало за что бороться по-настоящему.
Когда человек защищает только свои деньги, он может отступить. Когда отец защищает своих детей, он превращается в силу природы, которую невозможно остановить. Моя жестокость по отношению к врагам стала легендарной, но она была хирургически точной. Мы разгромили ирландский синдикат, выдавили их из портов и заставили Лиама Барретта просить мира на моих условиях. Слоун вышла замуж за какого-то политика из Вашингтона, чему, вероятно, была рада больше, чем браку со мной.
Моя криминальная империя стала сильнее, чем когда-либо, но мое сердце больше не принадлежало улицам Бостона.
Был солнечный октябрьский день. Я стоял на просторной террасе нашего поместья в Нью-Гэмпшире. Осенние листья горели золотом и багрянцем, а в воздухе пахло хвоей и дымом от камина.
На огромной зеленой лужайке перед домом царил абсолютный, восхитительный хаос. Карло, мой суровый, покрытый татуировками и шрамами начальник службы безопасности, стоял на воротах, пытаясь поймать футбольный мяч. Лео, Данте, Марко и Энцо носились по траве с визгом и смехом, пиная мяч и сбивая друг друга с ног. Их звонкие голоса эхом разносились по долине.
Позади меня послышались легкие шаги. Майя подошла и обняла меня со спины, прижавшись щекой к моему плечу. Я накрыл ее ладонь своей рукой, чувствуя тепло ее кожи. На ее безымянном пальце сверкало кольцо — не тот холодный, огромный бриллиант, который я выбросил в ресторане, а изящное кольцо с сапфиром, которое она выбрала сама. Мы обвенчались месяц назад в маленькой часовне на территории поместья. Без прессы, без мафиозных боссов, только мы и наши мальчики.
— О чем ты думаешь? — тихо спросила она, глядя на то, как Энцо забивает гол в ворота Карло, и все четверо братьев прыгают на бедного охранника, валяя его в траве.
— Я думаю о том, каким слепцом я был столько лет, — ответил я, не отрывая взгляда от своих сыновей. — Я думал, что власть — это то, сколько людей боятся произносить твое имя. Я думал, что богатство — это цифры на оффшорных счетах и контроль над профсоюзами. Но я ошибался.
Я повернулся, обнял жену за талию и притянул к себе, вдыхая аромат ее волос.
— Настоящая власть, Майя, это возможность защитить тех, кого любишь. А настоящая империя… — я кивнул в сторону лужайки, где четверо мальчиков, смеясь, бежали к нам, крича “Папа! Мама!” — Настоящая империя из плоти и крови бежит прямо к нам. И ради этой империи я готов противостоять целому миру.
Они налетели на нас ураганом детской энергии, обнимая мои ноги, наперебой рассказывая о том, как они победили Карло в футбол. Я присел на корточки, обхватывая их всех своими большими руками. В этот момент я больше не был Домиником Моретти, внушающим ужас боссом мафии. Я был просто отцом. И впервые за всю свою жизнь я был по-настоящему, абсолютно счастлив.
