Звук его голоса — мягкого, уверенного, такого родного — заставил меня замереть. Всего несколько минут назад я сидела в номере, перечитывая его сообщение и мечтая о том, как скажу ему о ребенке. Но сейчас, за дверью полупустого зала, слова, сорвавшиеся с губ Эрика Мэддена, заставили воздух в легких превратиться в лед.
— Да нет, чувак, — усмехнулся Эрик, звонко стукнув стаканом о стол. — Я о том, на ком ты женишься. Блин, Ава хорошая девочка. Славная, милая, предсказуемая. Но жениться на ней? Серьезно? После всего?
Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, оглушая меня ударами.
Дэулан рассмеялся. Это был не тот мягкий смех, который он дарил мне. Это был циничный, холодный звук человека, который разделяет секрет со своим лучшим другом.
— А у меня был выбор? — ответил Дилан с издевкой. — Ее отец владеет строительной корпорацией. Ты видел контракт на реконструкцию отеля в Остине? Если бы я не сделал предложение, этот старик никогда не подписал бы бумаги. К тому же, Ава удобна. Она не задает лишних вопросов, не лезет в бизнес и всегда верит каждому моему слову.
Мир вокруг меня поплыл. Стены коридора словно начали сдвигаться, а в ушах зазвучал нарастающий гул.
Контракт. Удобна. Не задает вопросов.
Каждое слово падало на мое сознание, как капли раскаленного свинца. Пять лет. Пять чертовых лет я верила, что мы строим любовь. Я поддерживала его, когда он только начинал карьеру, верила в его амбиции, радовалась каждой победе. А для него я была всего лишь трамплином, удобной пешкой в его большой игре.
— Ну да, — поддакнул Эрик, потягивая виски. — А Брук? Бедная Брук чуть с ума не сошла, пока ты играл в жениха. Вы же с ней договаривались, что после того, как ты закроешь сделку с ее отцом — то есть с отцом Авы, — ты сольешь эту тихоню.
Дэулан снова засмеялся.
— Брук умеет ждать. Она знает, что после свадьбы всё будет по-другому. Тем более, медовый месяц в Париже мы проведем втроем… шучу, шучу. Но Брук получит всё, что хочет, как только акции компании перейдут на мой счет. Ава даже не пискнет. Она будет сидеть в своем загородном доме, печь пироги и думать, что у нее идеальная семья.
Брук.
Имя моей лучшей подруги, моей подружки невесты, человека, которому я доверяла свои самые сокровенные тайны, прозвучало в этом полумраке как смертный приговор.
Все детали, которые раньше казались случайными, вдруг сложились в единую, отвратительную картину. Переглядывания Брук и Дилана на ужинах. Ее странная улыбка, когда она помогала мне выбирать платье. Ее постоянное присутствие в нашей жизни. Они смеялись надо мной. Прямо за моей спиной. Все эти месяцы, пока я заказывала цветы, выбирала меню, писала клятвы о вечной любви, они делили постель и строили планы на то, как обобрать меня до нитки.
Рука непроизвольно опустилась на живот.
Там, внутри меня, билось крошечное сердечко. Наш ребенок. Ребенок человека, который прямо сейчас продавал меня за строительный контракт и смеялся над моей наивностью вместе с моей лучшей подругой.
Боль, пронзившая грудь, была такой физически ощутимой, будто меня ударили ножом. На глаза навернулись слезы, но я не позволила им пролиться. Внутри меня, под слоями шока и разбитого вдребезги сердца, просыпалось что-то холодное, острое и абсолютно беспощадное.
Я не стала врываться в комнату, не стала кричать, царапать им лица или устраивать истерику. Этого они и ждали. Для них я была «предсказуемой тихоней». Идеальной жертвой, которая испортит себе свадьбу скандалом, а потом останется виноватой.
Нет. Я не доставлю им такого удовольствия.
Я бесшумно развернулась и вернулась в номер невесты.
Дыхание было ровным, хотя пальцы дрожали так сильно, что едва слушались. В суете номера визажист собирала кисти, а мама уже застегивала чехлы на вешалках.
— Ава, дорогая! — всплеснула руками мама. — Ты где пропадала? Нам пора одеваться! Через час церемония!
— Всё в порядке, мам, — мой голос прозвучал странно чужой, ровный и пустой. — Я просто… немного задумалась.
Брук подошла ко мне с бокалом шампанского в руке, ее глаза сияли фальшивым, ослепительным блеском. — Ну что, невеста? Готова стать миссис Картер? Дилан с ума сойдет, когда увидит тебя.
Я посмотрела на нее — на женщину, которая выбирала для меня свадебное платье и одновременно планировала занять мое место в постели моего мужа. Я улыбнулась. Это была идеальная, безупречная улыбка.
— Да, Брук, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Абсолютно готова.
Следующие сорок минут пролетели как в тумане. Я позволила затянуть тугой корсет свадебного платья, усыпать волосы жемчужными шпильками и накинуть на плечи кружевную фату. В зеркале отражалась классическая невеста из глянцевого журнала: бледная, утонченная, с букетом белых роз в руках. Никто не мог догадаться, что внутри этой белоснежной оболочки осталась лишь выжженная пустыня и стальная решимость.
Когда кортеж доставил нас к собору Святого Иакова, воздух на улице казался особенно резким и холодным. Огромные дубовые двери были распахнуты. Внутри, в полумраке готического зала, горели сотни свечей, а струнный квартет играл классическую мелодию Пахельбеля.
Двести гостей сидели на скамьях, затаив дыхание. Мой отец стоял у начала центрального прохода, готовый вести меня к алтарю.
— Ты прекрасна, солнышко, — прослезился отец, целуя меня в щеку. — Дилан — счастливчик.
Если бы ты только знал, папа, подумала я, но вслух лишь тихо поблагодарила его.
Музыка изменилась. Деревянные двери медленно открылись, открывая нашему взору вид на алтарь.
Там, в элегантном черном смокинге, стоял Дилан. Его осанка была безупречной, на лице играла та самая уверенная, обаятельная улыбка, которая когда-то покорила меня. Рядом с ним, в первом ряду для гостей, сидела Брук, изображая на лице трогательное умиление.
Мы начали свой медленный путь по белому ковру. Шаг за шагом. Под вспышки скрытых камер фотографов, под восторженные вздохи гостей.
Каждый шаг давался легко, будто я ступала не по земле, а по льду. Я смотрела на Дилана, и с каждым приближением к алтарю его улыбка становилась всё шире. Он думал, что победил. Он думал, что через несколько минут получит подпись моего отца под контрактом, контроль над семейным капиталом и удобную, молчаливую жену.
Когда мы наконец подошли к возвышению, отец передал мою руку в ладонь Дилана.
Его пальцы были теплыми. Он сжал мою руку и шепнул так тихо, что слышала только я: — Ты потрясающая. Я люблю тебя.
Какая ирония. Даже у алтаря, за секунду до лжи перед лицом Бога и людей, он продолжал играть свою роль.
Священник раскрыл тяжелую кожаную книгу и начал церемонию. Стандартные слова о любви, верности, поддержке в горе и радости. Гости умиленно шмыгали носами. Брук улыбалась из зала.
Наконец настало время клятв.
Священник посмотрел на Дилана. — Жених, пожалуйста.
Дилан сделал шаг вперед, отпустил мою руку и засунул руку в карман пиджака, доставая сложенный лист бумаги. Его голос звучал глубоко и проникновенно, наполняя своды собора фальшивой романтикой.
— Ава, с первого дня, как я увидел тебя, я знал, что моя жизнь изменится навсегда, — начал он, глядя мне в глаза с напускным трепетом. — Ты — мой свет, моя опора, мой лучший друг. Я обещаю беречь тебя, любить тебя во все дни моей жизни и быть рядом, что бы ни случилось…
Гости затаили дыхание. Некоторые дамы вытирали слезы платками.
Когда Дилан закончил и сорвал легкие аплодисменты публики, священник повернулся ко мне. — Невеста, ваши клятвы.
Я не стала доставать бумагу из кармана платья. У меня не было заготовленной речи о вечной любви, потому что любовь умерла там, в полумраке гостиной отеля, под звуки звона стаканов с виски.
Я шагнула вперед, отпустив подол платья, и посмотрела на священника, а затем на всех собравшихся гостей. Мой голос звучал кристально чисто, разносясь по всему собору без единого дрожания.
— Я не готовила традиционную клятву, — начала я.
Дилан удивленно приподнял бровь, а на его губах мелькнула легкая, снисходительная улыбка — мол, моя девочка снова волнуется и сейчас скажет что-то трогательно-нелепое.
— Вместо этого, — продолжила я, глядя прямо в серые глаза моего «жениха», — я хочу зачитать кое-что другое.
Я залезла в потайной карман, вшитый в подол моего платья, и достала оттуда диктофон. Нажала кнопку воспроизведения.
Тишину готического собора, где только что звучал Бах, разорвал резкий, четкий звук чужих голосов, усиленных динамиками звукорежиссера церемонии — к счастью, накануне я попросила звукооператора проверить микрофоны и незаметно подключила к пульт свой телефон через bluetooth.
«…А у меня был выбор? — разнесся по церкви голос Дилана, полный циничной насмешки. — Ее отец владеет строительной корпорацией. Если бы я не сделал предложение, этот старик никогда не подписал бы бумаги. К тому же, Ава удобна. Она не задает лишних вопросов…»
В зале мгновенно повисла леденящая, звенящая тишина. Струнный квартет замер.
Лицо Дилана побелело со скоростью света. Улыбка испарилась, оставив лишь искаженную судорогой гримасу ужаса.
«…А Брук? Бедная Брук чуть с ума не сошла, пока ты играл в жениха… Вы же с ней договаривались… Брук получит всё, что хочет, как только акции компании перейдут на мой счет. Ава даже не пискнет…»
Записи длились всего минуту, но этого хватило, чтобы разрушить империю лжи, которую они строили годами.
В первом ряду раздался резкий вскрик — это моя мама прикрыла рот руками, а папа, багровый от ярости, медленно поднимался со скамьи, его глаза металл молнии. Брук в ужасе вжалась в сиденье, пытаясь буквально раствориться в воздухе под сотнями обращенных на нее обвиняющих взглядов гостей.
Я выключила диктофон. Звук щелчка эхом отогнал остатки иллюзий.
Я повернулась к Дилану. Он стоял перед алтарем, трясясь от страха и стыда, не в силах вымолвить ни слова. Его карьера, его репутация, его тщательно спланированное будущее рушились прямо здесь, на глазах у всей городской элиты, включая его влиятельных будущих бизнес-партнеров.
— Ава… подожди… это… это всё не то… — прохрипел он, делая шаг ко мне и пытаясь схватить меня за руку. — Это монтаж! Искусственный интеллект!
Я отступила назад, избегая его прикосновения, как прокаженного.
— Не трогай меня, — произнесла я тихо, но так жестко, что он отшатнулся.
Я повернулась к отцу, который уже стоял в проходе, тяжело дыша. — Папа, контракт с отелем в Остине можешь порвать. Никаких подписей под проектами Дилана больше не будет.
Затем я перевела взгляд на священника, который растерянно хлопал глазами, держа раскрытую Библию.
— Простите за беспокойство, святой отец, — вежливо сказала я, приподнимая подол тяжелого белого платья. — Кажется, свадьбы не будет.
Я сняла с головы фару, бросила ее прямо к ногам остолбеневшего Дилана и уверенной, чеканной походкой направилась к выходу из собора.
Гости расступались передо мной в полном молчании. Никто не смел проронить ни звука. Тяжелые дубовые двери отворились, впуская внутрь яркий свет дневного солнца.
Я вышла на паперть чикагского собора. Воздух был холодным и чистым.
Я глубоко вдохнула полной грудью, положив правую руку на живот. Там, внутри меня, зарождалась новая жизнь. Моя собственная жизнь, свободная от чужих контрактов, лжи и предательства. Я больше не была удобной. Я больше не была пешкой.
Сняв с пальца обручальное кольцо, которое стоило целое состояние, я без сожаления бросила его в урну у входа, поймала попутное такси и назвала водителю адрес нового отеля.
Впереди было много работы, одиночество, трудности материнства и долгий путь к исцелению. Но глядя в зеркало заднего вида на удаляющиеся башни собора, я знала наверняка: это был лучший день в моей жизни. Я нашла себя. И меня больше никто и никогда не сможет обмануть.
