Тихий металлический щелчок дверного замка, повернутого рукой Элиаса Ванса, прозвучал в просторной спальне манхэттенского пентхауса как ружейный выстрел. Напряжение в комнате стало почти осязаемым — воздух замер, а тени от уличных фонарей Нью-Йорка за панорамными окнами казались предвестниками неизбежной бури. В соседней комнате на мгновение затих детский плач, сменившись ровным, спокойным дыханием моих новорожденных дочерей, которых только что накормила и уложила личная медсестра Ванса.
Элиас медленно отступил от двери, расстегнув пуговицу на своем безупречном темно-синем пиджаке. Под ним отчетливо угадывались очертания кобуры с тяжелым полуавтоматическим пистолетом. Его лицо оставалось маской холодного, абсолютного спокойствия — той самой ледяной маской, которая внушала первобытный ужас всему криминальному миру Восточного побережья. Но в темных, глубоких глазах главы синдиката зажегся опасный, хищный огонь.
— Ева, оставайся на кровати, — его голос прозвучал тихо, но в нем слышался металл, не терпящий возражений. — Твои швы еще не зажили. Позволь мужчинам разобраться с гостями, которые стучатся в чужие двери без приглашения.
За тяжелой дубовой дверью пентхауса послышались торопливые, тяжелые шаги нескольких человек, сопровождаемые глухим гулом голосов охраны внизу, на этаже частного лифта. Кто-то настойчиво, властно и нетерпеливо забарабанил кулаком по дереву.
— Открывайте! Я знаю, что моя жена здесь! — раздался из коридора сорванный, дрожащий от ярости и паники голос моего мужа.
Да, это был он. Человек, который всего несколько часов назад хладнокровно отдал приказ своим отморозкам избить меня до полусмерти, выбросить меня, кровоточащую после тяжелых родов, на ледяной бетон под нью-йоркским эстакадным мостом, потому что я посмела родить ему двух девочек вместо долгожданного наследника-сына. Он думал, что мы замерзнем насмерть до восхода солнца, и его проблема будет решена навсегда.
Но он просчитался. Он не учел, что на нашей дороге окажется Элиас Ванс. И теперь, когда до моего мужа дошло, кого именно телохранители синдиката подобрали под мостом у Гудзона, страх перед мафией перевесил все остальные чувства. Он примчался сюда не для того, чтобы забрать детей или жену — им двигал первобытный ужас перед немитаемой расплатой, надежда вымолить прощение или попытаться договориться, пока люди Ванса не стерли его имя из всех городских реестров.
Элиас кивнул своему главному охраннику — молчаливому гиганту по имени Марк, который стоял у входа, держа руки за спиной. Марк дважды повернул ключ и резким движением распахнул тяжелую створку двери.
В тусклом свете роскошного коридора стоял мой муж. Дорогой костюм был помят, галстук сбит набок, волосы растрепаны, а на лице застыла гримаса безумного отчаяния. Рядом с ним мялись двое его запуганных подручных, которых охрана Ванса уже успела разоружить и поставить на колено.
Завидев меня сквозь дверной проем, сидящую на шелковых простынях в окружении медицинских приборов, муж попытался сделать шаг вперед, но Марк преградил ему путь массивной рукой, отбросив его назад с такой силой, что тот едва не рухнул на мраморный пол.
— Ева! Слава богу ты жива! — завизжал он истеричным, фальшивым голосом, пытаясь изобразить заботливого мужа. — Эти… эти бандиты похитили тебя! Они украли моих детей! Пойдем домой, Ева, я всё прощу, мы забудем этот кошмар…
Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна горячей, обжигающей ненависти. Боль в разбитой спине отступила перед лицом этого презренного труса, который еще вчера смотрел на меня как на бракованную вещь.
— Домой? — мой голос прозвучал хрипло, но неожиданно твердо. — К тебе под мост? Или в ту квартиру, где твои головорезы чуть не убили меня на глазах у новорожденных детей?
Муж побледнел, его губы затряслись. Он перевел испуганный взгляд на Элиаса Ванса, который неторопливо подошел к дверному проему, возвышаясь над моим мужем на целый головы. В присутствии главы синдиката воздух в коридоре, казалось, стал на несколько градусов холоднее.
— Мистер… мистер Ванс, — пролепетал муж, судорожно сглатывая слюну и опуская глаза в пол. — Вы не понимаете. Это семейное дело. Жена просто… она не в себе после родов. Дети мои, они носят мою фамилию. Я имею полное юридическое право забрать их…
Элиас даже не повысил голос. Его тон был ровным, ледяным и смертельно опасным: — Право? Ты говоришь о праве, человек, который оставил мать своих детей замерзать на ледяном асфальте? Ты называешь себя отцом тех крошек, которых я лично вытащил из лужи крови и согревал своим собственным дыханием, пока ты спал в своей уютной постели?
— Я… я действовал на эмоциях! — заикаясь, закричал муж, пытаясь отступить назад, но за его спиной выросли фигуры других бойцов синдиката. — Мальчик… мне нужен был наследник! Женщина, которая не может родить сына — пустое место! Вы не имеете права вмешиваться в наши законы!
— Законы? — губы Элиаса тронула страшная, лишенная всякого тепла улыбка. — В этом городе есть только один закон. И его устанавливаю я. Ты переступил черту, которую переступать нельзя. Ты поднял руку на женщину, находившуюся под моей защитой, и поставил под угрозу жизнь моих… то есть, этих детей.
Муж в ужасе замахал руками: — Что вам нужно?! Деньги? Бизнес? Я отдам всё! Все мои счета, акции компании, недвижимость! Только отпустите меня!
Элиас медленно покачал головой. — Деньги грязно пахнут, когда они принадлежат трусам. Твои активы уже конфискованы моими юристами три часа назад в счет компенсации морального и физического ущерба, причиненного Еве. От тебя не осталось ничего, кроме твоего ничтожного дыхания. И то — до тех пор, пока я не решу его забрать.
Марк и двое охранников шагнули вперед. Не дав мужу опомниться, они схватили его под руки, заломив за спину. Он завыл от страха, забиваясь в их хватке, но сопротивляться было бесполезно.
— Нет! Пощадите! Ева, умоляю тебя, скажи им! Я твой муж! — кричал он, пока его волокли по мраморному коридору к служебному лифту, уводя в подземные гаражи, где его ждал долгий и неприятный разговор о судьбе семейных ценностей.
Звуки его криков быстро стихли за закрытыми дверями лифта.
В спальне снова воцарилась тишина.
Элиас медленно закрыл дверь, повернул замок и подошел к кровати. Его суровое лицо немного смягчилось, когда он посмотрел на меня. В его глазах больше не было безжалостного мафиози — передо мной стоял человек, который подарил нам вторую жизнь.
— Больше никто и никогда не посмертное тебе угрожать, Ева, — произнес он тихо, присаживаясь на край кровати и осторожно касаясь моей холодной руки. — Твой бывший муж больше не существует для этого мира. А ты и твои девочки находитесь под моей личной защитой до конца ваших дней. Ни один волос не упадет с ваших голов.
Я посмотрела на него, чувствуя, как по щекам катятся слезы — но на этот раз это были слезы не боли и страха, а глубокого, долгожданного облегчения. Я протянула руку и впервые за все эти дни слабо, но искренне улыбнулась Элиасу.
— Спасибо тебе… за всё, — прошептала я.
Из детской комнаты донесся тихий, радостный лепет проснувшихся дочерей. Наш страшный кошмар закончился. За окнами сиял огнями великий и безжалостный Нью-Йорк, но теперь мы были в безопасности, и впереди нас ждала совершенно новая жизнь, которую мы построим сами.
