Коридор больницы Нортуэстерн Мемориал казался длинным, бесконечным туннелем, в котором замерло само время. Я стоял под холодным светом операционных ламп, глядя на собственные окровавленные ладони. На них засыхала кровь моей жены — женщины, которую я последние два года систематически предавал, обманывал и оставлял одну в пустых стенах нашего роскошного особняка на берегу озера, пока развлекался с капризной и пустой Сереной.
В нескольких шагах от меня, кутаясь в больничный халат, стояла Серена. Ее лицо исказилось от испуга и недовольства.
— Доминик, поехали отсюда, — заискивающе произнесла она, пытаясь коснуться моего рукава. — Тебе незачем здесь оставаться. Это же просто… твоя жена. Мы можем вернуться в пентхаус, вызвать частного врача…
Я резко повернулся к ней. Мой взгляд был настолько тяжелым и холодным, что Серена испуганно отшатнулась, прижавшись спиной к стене. В этот момент я впервые за год отчетливо увидел всю мерзость своего поведения. Я променял верную, умную, благородную женщину, которая оберегала меня и мой бизнес, на истеричную девчонку, упавшую в обморок от легкого обезвоживания.
— Заткнись, Серена, — прорычал я голосом, от которого в жилах стыла кровь. — Еще одно слово, и ты вылетишь из этой больницы на улицу в одном халате. Пошла вон из моего поля зрения.
Она не смела возразить. Закрыв рот рукой, Серена стремглав бросилась прочь по коридору, оставив меня наедине с Матео и тяжелыми мыслями, которые с каждой секундой превращались в раскаленную лаву.
Я перевел взгляд на разбитый телефон Клэр, который лежал на металлическом сиденье рядом со мной. Корпус устройства был искорежен от удара, а экран покрыт паутиной трещин, но экранная матрица все еще реагировала на касания.
— Разблокируй, — приказал я Матео.
Мой лучший телохранитель и начальник службы безопасности тут же ввел биометрический код по отпечатку пальца, который он знал для экстренных случаев. На экране открылся чат в зашифрованном мессенджере.
То, что я прочитал в сообщениях за последние три месяца, заставило мое сердце пропустить удар, а затем забиться с бешеным, животным ритмом.
Клэр вовсе не ездила на Южную сторону по каким-то случайным делам. Последние шесть месяцев она вела скрытое расследование против моего главного врага — Лоренцо Моретти. Когда моя корпоративная империя начала давать сбои из-за утечки секретных контрактов, я винил конкурентов. Но Клэр, используя свои старые связи в банковских кругах и аналитических центрах, выяснила правду. Моретти не просто пытался подорвать мой бизнес — он завербовал человека из моего ближайшего окружения, планируя мое физическое устранение.
И самое страшное: последнее сообщение в ее телефоне, отправленное за десять минут до аварии, было адресовано мне. «Доминик, Моретти знает о нашей сделке по портовым терминалам. Они заложили маячок в твою машину. Я еду забрать документы, которые докажут предательство твоего партнера. Береги себя, даже если ты больше меня не любишь».
Она ехала спасать меня. В то время как я пожимал руку любовнице в элитном отделении, моя жена рисковала жизнью, пытаясь вытащить меня из ловушки, которую я сам же и не заметил из-за своей слепоты и высокомерия.
— Матео, — мой голос звучал тихо, но в нем слышался металлический скрежет надвигающейся бузни. — Где Тони? Тот самый партнер, который уговорил меня инвестировать в терминалы на Южной стороне?
Матео мрачно усмехнулся, сжав кулаки: — Полчаса назад пытался вылететь частным бортом в Майами. Мои люди сняли его с трапа. Сейчас он в нашем подземном бункере на промышленной зоне.
— Отлично, — я сунул разбитый телефон в карман брюк и вытер ладони о шелковую подкладку пиджака. — Собирай всех бойцов. Подними по тревоге резервные отряды синдиката. Сегодня ночью мы сравняем с землей каждый клуб, склад и казино, принадлежащие клану Моретти. Ни один ублюдок не уйдет живым.
Операция возмездия была стремительной и безжалостной, как чикагская зима.
Сначала колол предателей. В нашем подземном бункере Тони висел на цепях, захлебываясь кровью и слезами, вымаливая пощаду. Ему хватило трех минут под присмотром Матео, чтобы выложить все имена: да, он продал информацию Моретти за пять миллионов долларов, рассчитывая, что после моего устранения займет мое место во главе синдиката. Он даже не подозревал, что Моретти планировал избавиться от них обоих. Я не стал пачкать руки о крысу — Матео решил эту проблему быстро и бесшумно.
Затем начался штурм.
Клан Моретти чувствовал себя хозяевами Южной стороны, уверенные, что полиция куплена, а я поглощен заботами о умирающей жене. Они праздновали победу в своем главном оплоте — закрытом казино «Белый лотос».
В два часа ночи бронированные внедорожники синдиката протаранили центральные ворота комплекса. Мы ворвались внутрь прежде, чем их охрана успела снять автоматы с предохранителей. Это не была перестрелка — это был показательный разгром. Мои люди действовали жестко, методично ломая сопротивление итальянской мафии.
Лоренцо Моретти пытался сбежать через черный ход, но я встретил его у лифта.
Седовласый, с наглым и жестоким лицом, он попытался достать позолоченный пистолет из-за пояса. Я опередил его на долю секунды. Мой тяжелый немецкий пистолет уткнулся прямо ему в переносицу.
— Здравствуй, Лоренцо, — тихо произвел я, чувствуя, как адреналин жжет в крови. — Ты решил поиграть в большие шахматы? Ты заказал мою жену.
Моретти нервно оскалился, пытаясь сохранить лицо: — Ты думаешь, что ты король Чикаго, Доминик? Убей меня, и завтра твоя империя рухнет окончательно. Мои люди…
Я не стал слушать его блеф. Я выстрелил ему в правое колено. Дикий вопль боли эхом разнесся по пустой шахте лифта. Моретти рухнул на кафельный пол, зажимая рану окровавленными руками.
Я присел перед ним на корзину, глядя на него сверху вниз с абсолютным, леденящим презрением.
— Моя империя строилась не на страхе, Моретти. Она строилась на преданности. И за каждую каплю крови моей жены ты заплатишь своей собственной жизнью, а потом твой род забудут в этом городе навсегда.
Матео и двое бойцов шагнули из тени, подхватили корчащегося босса мафии под руки и потащили вглубь подвала. Больше Лоренцо Моретти никто в этом городе не видел.
Утром следующего дня я вернулся в больницу Нортуэстерн.
На мне был тот же костюм, но теперь он был пропитан не только чужой, но и моей собственной усталостью. Я шел по коридору кардиологического отделения тяжело и медленно, впервые в жизни чувствуя себя уязвимым.
Возле палаты интенсивной терапии стоял дежурный хирург. Когда он увидел меня, на его уставшем лице появилась едва заметная, но обнадеживающая улыбка.
— Мистер Валете? У меня для вас хорошие новости. Операция прошла успешно. Мы смогли остановить внутреннее кровотечение, зафиксировали позвоночник и собрали осколки стекла. Ее организм сильный, она справилась. Критический рубеж пройден. Она сейчас спит под легким наркозом, но через пару часов придет в себя.
Я почувствовал, как огромная, удушающая плита упала с моей груди. Воздух впервые за сутки ворвался в легкие.
Я тихо приоткрыл дверь палаты и вошел внутрь.
Клэр лежала на белой больничной койке. Ее лицо было покрыто мелкими царапинами и синяками, рука зафиксирована в гипсе, а под глазами залегли темные тени. Но на ее безымянном пальце по-прежнему ярко сверкало наше обручальное кольцо, то самое, которое привлекло мое внимание в ту страшную ночь.
Я опустился на стул рядом с кроватью, осторожно, боясь причинить боль, взял ее свободную руку в свои ладони и прижался губами к ее холодным пальцам.
— Прости меня, моя родная, — прошептал я в тишину палаты, и по моей щеке скатилась первая за пятнадцать лет слеза. — Я чуть не потерял тебя из-за своей слепоты и глупости. Но клянусь всем, что у меня есть: больше никто и никогда не посмеет причинить тебе боль. Я отдам весь мир к твоим ногам, лишь бы ты снова улыбнулась мне.
Клэр медленно, едва заметно повела ресницами. Ее пальцы слабо дрогнули в ответ на мое рукопожатие.
Война была окончена. Моя настоящая жизнь только начиналась, и на этот раз я знал, ради чего стоило дышать, бороться и побеждать.
