Звук скрежета ножек стула по старому дубовому паркету прорезал звенящую тишину столовой. Лицо Эдвардa мгновенно потеряло всю краску, превратившись в бледную маску ужаса. Он вскочил из-за стола так резко, что едва не опрокинул свой бокал с водой. Его губы беззвучно зашевелились, пытаясь произнести хоть слово, но слова застряли в горле.
Линда, еще секунду назад сидевшая с победоносной, самодовольной улыбкой хозяйки положения, нахмурилась. До нее еще не до конца дошел весь масштаб катастрофы, но инстинктивно она почувствовала: что-то пошло совершенно не по ее сценарию.
— Эдвард, в чем дело? — резко бросила она, переводя взгляд с мужа на меня. — Что происходит? Почему ты выглядишь так, будто увидел призрака? Кто такая эта Габриэлла?
Но сын даже не посмотрел на нее. Его глаза, полные дикого испуга, были прикованы ко мне, словно он впервые за все свои сорок лет увидел реальный мир за пределами уютного кокона, который мы с Энтони создавали для него всю свою жизнь.
— Мама… — выдавил из себя Эдвард, делая неуверенный шаг в мою сторону. Его руки слегка дрожали. — Ты… ты не могла этого сделать. Ты же не могла вызвать ее.
Я медленно опустила трубку стационарного телефона на рычаг и выпрямилась во весь рост. В мои шестьдесят восемь лет, стоя в родном доме, за который мы с покойным мужем выплачивали каждый цент из наших скромных учительских зарплат, я впервые за долгое время чувствовала себя абсолютно сильной. Никакой жалости. Никакой материнской вины. Только холодная, кристальная ясность.
— Садись, Эдвард, — спокойно произнесла я ровным голосом, который прозвучал в комнате громче и увереннее, чем все его попытки оправдаться. — Ты велел мне уйти за дверь с моей тарелкой. Но этот дом никогда не принадлежал ни тебе, ни твоей жене. Габриэлла приедет через пятнадцать минут. И поверь мне, она привезет с собой документы, которые тебе очень не понравятся.
Линда наконец потеряла терпение. Она вскочила из-за стола, с грохотом сдвинув стул, и гневно ткнула в меня пальцем, забыв про все манеры.
— Послушайте вы, старая карга! — завизжала она, брызгая слюной. — Хватит устраивать этот дешевый театр! Какой еще адвокат? Какой нотариус? Эдвард сказал нам, что этот дом — семейная ценность, что мы имеем полное право здесь жить, пока он не найдет новую работу! Мы здесь хозяева! Вы не смеете указывать нам, что делать!
Маленький Дилан испуганно зажался в угол стула, закрыв уши руками. Сара, испуганная до полусмерти, сидела ни жива ни мертва, глядя на разворачивающуюся драму с широко открытыми глазами.
Я медленно подошла к своему месту за столом, взяла салфетку, аккуратно промокнула губы и посмотрела на Линду взглядом, от которого та невольно отшатнулась назад.
— Хозяева? — тихо переспросила я. — Линда, дорогая, ты даже не удосужилась заглянуть в реестр недвижимости округа Кук, прежде чем указывать мне, куда ставить мою тарелку. Ты думала, что раз Эдвард — мой единственный сын, то всё, что принадлежит мне, автоматически принадлежит вам обоим? Какая наивность.
Я перевела взгляд на Эдварда, который опустил голову, не смея встретиться со мной глазами.
— Ты забыл, сынок, кто помог тебе открыть твой первый бизнес три года назад, когда ты прогорел с арендой склада? — продолжила я тихим, но безжалостным тоном. — Ты прибежал ко мне в слезах, умоляя спасти твое дело от банкротства. Тогда у меня не было наличных денег, чтобы дать тебе крупную сумму безвозмездно. Но у меня был этот дом. Дом, за который твой отец выплачивал ипотеку двадцать пять лет.
Лицо Эдварда побелело окончательно. Он закрыл лицо руками.
— Нет… — прошептал он. — Ты же говорила, что это просто формальность для банка…
— Я говорила то, что помогало тебе спать по ночам, — ответила я. — Но когда ты женился на Линде, и она начала диктовать мне, как жить в моем собственном доме, я позвонила Габриэлле — нашему семейному юристу и моей давней подруге. Мы составили договор пожизненного содержания с правом отзыва активов в случае грубого нарушения условий проживания и неуважения к собственнику. Иными словами, сынок… вы с Линдой находитесь здесь птицами высокого полета, но по закону вы — банкроты, живущие под моей крышей из чистой жалости. Которая только что иссякла.
В этот момент за окном раздался резкий звук автомобильного тормоза. Фары черного седана осветили дождь, бьющийся о кухонные стекла. Через минуту в дверь раздался четкий, уверенный стук.
Никто в комнате не шелохнулся.
Линда стояла бледная, как полотно, хватая ртом воздух и не веря, что ее тщательно выстроенный план захвата чужой жизни рухнул за какие-то пять минут. Эдвард опустился на стул, беззвучно плача от осознания того, что он потерял всё из-за жадности и высокомерия своей жены.
Я сама прошла к прихожей, отперла замок и распахнула дверь навстречу прохладному ночному воздуху и Габриэлле, державшей в руках кожаный портфель с печатью.
— Добрый вечер, Маргарет, — мягко улыбнулась подруга, переступая порог. — Я вижу, мы вовремя?
— Абсолютно вовремя, Габриэлла, — ответила я, глядя на то, как Линда судорожно начинает сгребать свои вещи со стула, осознавая реальность происходящего. — Проходи в гостиную. Нам нужно составить одно очень важное уведомление о выселении.
Кошмар моих непрошеных гостей только начинался, но в моем доме наконец-то воцарился долгожданный, заслуженный порядок.
Как вы считаете, стоило ли Маргарет дать сыну еще один шанс до того, как привлекать юриста, или жесткий урок был единственным выходом из этой ситуации?
