
Эти слова повисли в морозном воздухе Центрального парка, тяжелые и грозные, как стальной клинок. «Мой дедушка знал…»
Вся империя Эшфордов строилась на лжи, манипуляциях и жестком контроле. Старый патриарх Артур Эшфорд никогда не одобрял наш тайный брак. Для него я была лишь бедной девушкой из провинции, пятнающей безупречную репутацию их рода. Но осознание того, что он лично перехватывал мои письма, отрезал меня от помощи и позволил мне одной растить тройняшек в нищете, заставило кровь застынуть в моих жилах.
Брук побелела так сильно, что её тщательно нанесенный макияж казался маскарадной маской.
— Рис, о чем ты говоришь? — ее голос сорвался на визг. — Какое это имеет значение? Ты женишься на мне! Через месяц у нас свадьба, вся высшая лига Нью-Йорка приглашена! Забудь об этой… женщине и ее бастардах!
Она попыталась взять его за руку, но Рис резко отдернул ладонь. Впервые за все время, что я знала его, в его глазах не было ни капли светской учтивости. Только ледяная, всесожжущая ярость, направленная вовсе не на меня.
— Бастарды? — тихо переспросил он, повернувшись к невесте. Его взгляд был настолько холодным, что Брук отшатнулась назад. — Это мои дети. Моя кровь.
— Но твой дедушка… — попыталась возразить она, но Рис оборвал ее жестким взмахом руки:
— Мой дедушка перешел черту.

Он снова посмотрел на меня. В его серых глазах читалось столько боли, раскаяния и отчаянного желания исправить прошлое, что на секунду мне стало трудно дышать. Воспоминания о тех страшных месяцах беременности, когда я плакала по ночам в пустой съемной квартире, вновь нахлынули с новой силой.
— Жозефина, послушай меня, — начал он, делая шаг ко мне. — Я клянусь тебе всем, что у меня есть, я ничего не знал. Ни о письмах, ни о том, что ты была беременна. Если бы я хоть секунду подозревал…
— Было бы по-другому? — перебила я его, и мой собственный голос дрогнул от накопившейся за годы обиды. — Ты сам сказал тогда, Рис: «Нас никогда по-настоящему не было. Была лишь ошибка». Ты отрекся от меня еще до того, как я успела сказать тебе главное.

Он задохнулся от этих слов, словно получив удар под дых.
— Я говорил о давлении семьи, о контракте… я был безумен, Жозефина! Я думал, что спасаю нас обоих от их бесконечного прессинга, но я просто сломал нам жизнь.
Финн, заметив, что мы ссоримся, испуганно заплакал в коляске. Маленькая Тесса тут же обняла брата за плечи, пытаясь его успокоить, а Джаспер грозно нахмурился, глядя на Риса своими большими серыми глазами — точь-в-точь как у его отца.
Видя это, Рис опустился на колени прямо на холодную гравийную дорожку парка, не обращая внимания на дорогие брюки и зевак, наблюдавших за нами со стороны террасы.
— Малыш, не плачь, — прошептал он, обращаясь к Джасперу и пытаясь улыбнуться дрожащими губами. — Папа здесь. Я больше никуда не уйду.
Джаспер недоверчиво посмотрел на него, но прижался к игрушечной собачке.
Я знала этот блеск в глазах Риса. Если он решил докопаться до правды, башни Эшфордов содрогнутся от фундамента до крыши. Старик Артур думал, что победил четыре года назад, разлучив нас. Но он совершил главную ошибку: он оставил в живых продолжение нашего рода.

Рис поднялся на ноги, его осанка стала прямой и угрожающей. Он снял с пальца свое родовое кольцо с тяжелой серебряной печатью — то самое, которое я возвращала ему в день развода — и протянул его мне.
— Возьми.
— Зачем это? — отпрянула я.
— Затем, Жозефина, что война только начинается, — холодно произнес он, бросив последний уничтожающий взгляд на побелевшую Брук. — Мой дедушка отнял у меня четыре года жизни с моими детьми. И теперь он заплатит за каждый день.