Харпер наклонилась ближе. «Что?»
— Дом… — прошептал Этан сквозь разбитые губы, его веки начали тяжело опускаться, грозя погрузить мальчика в опасное забытье.
Холод пробирал меня до костей. Мое тонкое рабочее блузочное платье не давало никакой защиты от ледяного пронизывающего ветра, но я прижималась к нему всем телом, стараясь отдать ему хоть каплю своего тепла. Внутри меня все сжалось от паники, секунды тянулись бесконечно долго, превращаясь в тягучие минуты ожидания. Шесть минут. Как же это мучительно много, когда человек угасает у тебя на руках.
— Этан! Этан, смотри на меня! — я слегка потрепала его за плечо, стараясь не задеть возможные переломы. — Не смей закрывать глаза! Слышишь? Поговори со мной. Какой дом? О чем ты говоришь?
Его дыхание стало совсем поверхностным. Кровь продолжала тонкой струйкой сочиться из рассеченной брови, смешиваясь со снегом на асфальте. Я зажала рану чистым краем своего платка, надавливая пальцами, чтобы остановить кровотечение, и молилась всем богам, которых знала, хотя никогда особо не была верующей.
И тут в конце темного переулка раздался резкий, оглушительный скрежет тормозов.
Луч мощного прожектора полоснул по заснеженным стенам кирпичных зданий. Следом за ним в узкий проход один за другим влетели три черных внедорожник марки Cadillac Escalade с тонированными стеклами и выключенными фарами. Они перегородили выезд из переулка так стремительно и бесшумно, будто материализовались из самой бури.
Дверь головной машины распахнулась с такой силой, что ударила о стену.
Из салона вышел Роман Дука.
В ту секунду мне показалось, что сама зима отступила перед этим человеком. На нем не было зимнего пальто — лишь темный костюм-тройка по фигуре, расстегнутая рубашка и тяжелый взгляд, полный такой невыносимой, концентрированной ярости, что даже воздух вокруг него словно заискрился от напряжения. За его спиной молча и слаженно высыпали четверо охранников в черном, мгновенно заняв позиции по периметру переулка и перекрывая любые возможные пути отхода.
Роман преодолел расстояние до нас в три широких шага. Он рухнул на колени прямо в грязь и снег, совершенно не заботясь о том, что испачкает дорогие брюки. Его огромные, сильные руки дрожали — самую малость, едва заметно для постороннего глаза, но я увидела это.
— Этан, — выдохнул он, и в этом единственном слове слились вся боль, страх и безусловная любовь отца, потерявшего контроль над своим миром.
Он аккуратно, с нежностью опытного хирурга, приподнял голову сына. Этан слабо застонал, приоткрыв один глаз.
— Па… папа…
— Я здесь, сынок. Я здесь, — Роман прижал мальчика к груди, на секунду закрыв глаза. Затем его взгляд резко переключился на меня. В этих темно-серых, ледяных глазах отразилась вся та бездна власти и опасности, о которой ходили легенды по всему Бостону. — Ты выполнила обещание.
— Ему нужна скорая, мистер Дука, — сказала я, чувствуя, как зубы стучат от холода. — У него сотрясение, возможен перелом ребер и внутреннее кровотечение. Я держала его в сознании, как вы и просили, но счет идет на минуты.
Роман кивнул одному из своих людей, стоявшему ближе всех: — Доктора Олдема к центральному въезду. Живо. А ты, — он перевел взгляд обратно на меня, и в его голосе прозвучала непреклонная сталь, — едешь с нами.
— Что? Нет! Я должна вернуться к работе, мне еще… — попыталась возразить я, но охранники уже бережно, но непреклонно подняли меня на ноги, укутав в мое же пальто, которое Роман подобрал с земли.
— Твоя смена в этом ресторане закончилась навсегда, Харпер, — коротко бросил Дука, подхватывая сына на руки так легко, будто тот ничего не весил, и направляясь к машине.
Частная клиника, замаскированная под элитный реабилитационный центр на окраине города, встретила нас стерильной тишиной и запахом дорогого антисептика. Пока команда квалифицированных врачей оперировала Этана в специально оборудованной операционной, я сидела в просторном кабинете Романа на верхнем этаже.
На мне было сукровое, сухое шерстяное одеяло, которое набросила на плечи одна из медсестер, а в руках дымилась чашка горячего крепкого чая с лимоном.
Дверь открылась, и в кабинет вошел Роман. Он снял пиджак, засучил рукава белой рубашки, обнажая мускулистые предплечья, на которых залегли тени от напряжения прошедшей ночи. Лицо его все еще было мрачным, но ярость в глазах сменилась холодным, расчетливым спокойствием человека, который готовится нанести ответный удар.
Он подошел к столу, налил себе стакан бурбона и только после этого посмотрел на меня.
— Доктор Олдем только что вышел из операционной, — произнес Роман ровным голосом. — Жизни Этана больше ничего не угрожает. Сломаны два ребра, легкое сотрясение, сильное переохлаждение и гематомы, но он будет жить. Благодаря тебе.
Я закрыла глаза, чувствуя, как накопившееся за ночь напряжение наконец-то отпускает меня, оставляя после себя лишь глухую дрожь в пальцах.
— Слава богу… — выдохнула я. — Кто это сделал с ним, мистер Дука?
Роман подошел к панорамному окну, глядя на огни ночного Бостона, расстилавшиеся далеко внизу. В стекле отражался его жесткий, волевой профиль.
— Мои конкуренты из ирландского синдиката О’Коннора решили, что могут диктовать мне условия на моих же улицах, — процедил он сквозь зубы. — Они попытались надавить на меня через Этана. Они думали, что я испугаюсь. Они ошиблись. К рассвету от их организации останется только пепел.
Я зябко повела плечами, осознавая, в какую опасную историю меня занесло обычное желание выбросить мусор после двенадцатичасовой смены.
— Я не должна была спрашивать, — пробормотала я, опуская чашку на стол. — Это ваши дела. Мне лучше пойти. Наверное, уже утро, и моя мама ждет лекарства в больнице…
Я резко замолчала. Мама. Деньги на ее рецептурные препараты, которые я должна была заработать сегодня ночью, оставшаяся неоплаченной квартплата, угрозы арендодателя… Весь тот груз нищеты и безысходности, от которого я убегала, навалился на меня с новой силой.
Роман медленно повернулся от окна. Он заметил тень, пробежавшую по моему лицу, и шагнул ближе к столу.
— Сколько? — спросил он тихо.
Я подняла на него глаза: — Что?
— Сколько ты должна за лекарства матери и за квартиру?
Я вспыхнула, чувствуя, как к щекам приливает краска стыда. Я не собиралась просить у него милостыню или продавать свою человечность за пачку купюр.
— Я не попрошайка, мистер Дука. Я помогла вашему сыну не потому, что рассчитывала на чек. Я помогла потому, что он был ребенком, умирающим в снегу.
Роман некоторое время молча смотрел на меня. В его темных глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее уважение. Он достал из нагрудного кармана чековую книжку, вырвал чистый лист, быстро черкнул что-то своей дорогой перьевой ручкой и положил бумагу передо мной на полированное дерево стола.
Я заглянула в цифры и замерла. Сумки хватило бы не просто на лекарства мамы на год вперед. Ее хватило бы на покупку небольшой квартиры в тихом районе, на оплату моего восстановления в сестринском колледже и на то, чтобы мы с мамой больше никогда не вспоминали о голодных ночах.
— Это не плата за спасение Этана, — произнес Роман спокойным, не терпящим возражений тоном. — Жизнь моего сына бесценна, Харпер. Это аванс.
— Аванс? За что? — я растерянно посмотрела на него.
— Мне нужен кто-то, кому я могу доверять абсолютным образом, — сказал Дука, подходя еще ближе. — Кто умеет сохранять холодную голову в кризисных ситуациях, обладает базовыми медицинскими навыками и не испугается тени моего мира. Мой личный дом и безопасность моей семьи теперь зависят от людей, которых я выбираю сам. Завтра утром ты перевезешь свою мать в частное крыло этой клиники. Все ее счета будут оплачены пожизненно. Ты бросаешь свою работу официантки в этом жалком ресторане. С сегодняшнего дня ты возглавляешь медицинский и логистический контроль безопасности в моем помещении.
Я сидела, оглушенная масштабом его слов. Еще вчера вечером я была нищей официанткой с сорока семью долларами в кармане, замерзающей в грязном переулке. Сегодня утром боксерская мафия Бостона предложила мне новую жизнь, полную опасности, но и невероятных возможностей.
— А если я откажусь? — тихо спросила я, испытывая судьбу.
Уголки губ Романа чуть дрогнули в подобии намека на улыбку.
— Ты не откажешься, Харпер. Ты слишком умна для этого. И слишком любишь свою мать.
Он протянул руку и аккуратно пододвинул чек ближе ко мне.
Я посмотрела на белую бумагу, затем на человека, который держал в своих руках весь этот город. Внутри меня что-то щелкнуло. Невидимая линия, о которой я думала вчера у черного входа ресторана, осталась далеко позади. Пути назад больше не было.
Я медленно протянула руку, взяла чек и аккуратно убрала его в карман своего потертого пальто.
— Когда мне приступать к работе, босс? — спросила я, и мой голос звучал удивительно ровно и уверенно.
Роман Дука удовлетворенно кивнул, наливая второй стакан бурбона.
— Послезавтра, Харпер. А завтра мы идем выбирать тебе новый гардероб. Добро пожаловать в семью.
Буря за окном стихала, уступая место холодному, яркому утреннему солнцу, освещавшему новый день, который навсегда изменил мою судьбу.
Харпер, как вы думаете, сможет ли простая девушка из бедного района адаптироваться к жестоким правилам мира мафии, или ее сострадание и медицинское прошлое станут ее главным оружием против врагов Романа Дуки?
