Никто не смеет мне говорить «нет», — хрипло прошипел Доминик Росси. Его глаза, темные и пронзительные, сузились, превратившись в узкие щели хищника, зажатого в угол. Но в этом взгляде было нечто большее, чем просто гнев — там читалась невыносимая, изнуряющая боль, которую он пытался заглушить презрением ко всему миру.
Я сделала шаг вперед, несмотря на то, что внутри меня все сжималось от страха. Мои кроссовки все еще оставляли влажные следы на дорогом паркете, но сейчас это волновало меня меньше всего. Я знала правила, которые перечислил Лео на входе, но у меня была своя собственная железная логика: человек, который хочет умереть от сепсиса, обычно ведет себя так именно потому, что ему кажется, будто он остался абсолютно один в своей боли.
— Я здесь не для того, чтобы выигрывать с вами в игры в послушание, мистер Росси, — произнесла я как можно более спокойно, открывая свою холщовую сумку и доставая антисептик, стерильные салфетки и чистые бинты. — Шесть медсестер сбежали за пять дней, потому что они боялись вас. Но у меня в понедельник суд по выселению из квартиры. Если вы думаете, что ваш скверный характер пугает меня сильнее, чем перспектива ночевать под мостом с кучей коробок, то вы сильно ошибаетесь.
Росси замер. Похоже, за всю свою жизнь, полную страха, раболепия и уважения со стороны подчиненных, он впервые столкнулся с человеком, которому было откровенно плевать на его мафиозный авторитет. На секунду в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как за окном капли дождя барабанят по стеклу.
Он попытался приподняться на локте, но раненое плечо тут же пронзила судорога. На его загорелой коже проступил новый холодный пот, а простыни под ним окрасились еще более темным, почти черным в полумраке оттенком.
— Убирайся… — выдохнул он через стиснутые зубы, падая обратно на подушки. — Мне не нужна… помощь. Пусть рана воспарится. Мне все равно.
— Мне неинтересно, чего вы хотите, — ответила я, уверенно приближаясь к постели. Я не стала спрашивать разрешения. Я просто зажгла прикроватную лампу, несмотря на то, что яркий свет заставил его поморщиться и прикрыть глаза рукой. — А вот мне нужно сохранить эту работу. Так что либо вы дадите мне обработать это чертово плечо мирно, либо я сейчас нажму тревожную кнопку, позову Лео вместе с тремя громилами, и они будут держать вас насильно, пока я делаю свою работу. Выбирайте.
Доминик уставился на меня с такой яростью, что, кажется, если бы взглядом можно было убивать, я бы уже превратилась в пепел. Но он не позвал охрану. Он лишь тяжело выдохнул, закрыв глаза и откинув голову назад.
— Черт бы тебя побрал, — пробормотал он едва слышно.
— Это вы можете обсудить с вашим священником позже, — сухо ответила я, аккуратно разрезая ножницами пропитанную кровью и гноем повязку.
Следующие сорок минут превратились в настоящий кошмар. Рана была ужасной — пуля прошла навылет, задев мышечную ткань, а из-за того, что Доминик двое суток срывал повязки и отказывался от антибиотиков, началось сильное нагноение. Каждый раз, когда я очищала рану, его тело напрягалось до предела, мышцы каменели, а на зубах скрипел сжатый воздух. Он ни разу не закричал, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в простыню.
Я действовала быстро, профессионально, стараясь делать все максимально аккуратно, вспоминая свои ночные смены в переполненной городской больнице скорой помощи. Там не было роскошных особняков и шелковых простыней, но были пациенты, за жизнь которых приходилось бороться голыми руками.
Когда я наконец закончила накладывать свежий, чистый шов и зафиксировала стерильную повязку, на моих руках и халате были следы крови. Доминик лежал с закрытыми глазами, тяжело и глубоко дыша. Жар спал, дыхание стало более ровным.
— Выпей это, — я протянула ему стакан с водой и таблетки антибиотика, которые нашла в его медицинской аптечке.
Он открыл глаза, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, в котором уже не было прежней ярости. Было странное, глухое уважение. Без лишних слов он взял стакан из моих рук и проглотил лекарство.
— Как тебя зовут еще раз? — спросил он хриплым, но уже более чистым голосом.
— Нора. Нора Хейс.
— Ну что ж, Нора Хейс, — уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии кривой улыбки. — Похоже, выселение тебе пока не грозит. Лео выдаст тебе чек в двойном размере, если ты пообещаешь не рассказывать остальным моим людям, как легко было заставить меня выпить эти чертовы таблетки.
Я собрала грязные инструменты в лоток, чувствуя, как накопившееся за день напряжение наконец отпускает мое тело.
— Двойной размер меня вполне устроит, мистер Росси, — ответила я, направляясь к двери. — Но запомните: если завтра вы снова попытаетесь сорвать повязку, я не стану звать Лео. Я просто привяжу вас к этой кровати сама.
Доминик ничего не ответил, но когда я закрывала за собой дверь спальни, я услышала его тихий, неожиданно глубокий смех, растворившийся в тишине мрачного особняка. Буря закончилась, и впервые за долгое время у меня появилась надежда, что мы оба сможем пережить эту неделю.
