Тишина, воцарившаяся в роскошном свадебном салоне на Пятой Авеню, стала настолько плотной, что казалось, можно было услышать, как оседают пылинки в лучах света от хрустальных люстр. Те самые люстры, которые мгновениями ранее подчеркивали блеск бриллиантов и шелков, теперь безжалостно освещали побледневшие лица сотрудников и оцепеневших посетителей.
Управляющий салоном, Грегори Вэнс, с трудом сглотнул ком в горле. Его пальцы заметно дрожали, когда он сделал несмелый шаг вперед под ледяным взором Габриэля Лорана. Габриэль — глобальный директор модного дома, человек, обладавший безграничным влиянием в индустрии роскоши, — держал в руках раскрытую кожаную папку с официальной корпоративной печатью. Мою папку.
В ней содержались не просто жалобы униженных покупателей, которых сотрудники салона игнорировали из-за скромной одежды. Это было исчерпывающее заключение судебно-бухгалтерской экспертизы, проводившейся моим департаментом комплаенса на протяжении последних месяцев. В документах был детально зафиксирован теневой оборот на сумму свыше 420 000 долларов за минувшие четырнадцать месяцев. Вэнс систематически списывал эксклюзивные кутюрные платья под видом «повреждений при транспортировке», а затем сбывал их из-под полы через личное стилистическое агентство Виктории Кенсингтон — той самой наследницы, которая только что выплеснула горячий кофе на мое пальто.
В обмен на откаты и гарантию того, что золотая молодежь Манхэттена продолжит посещать салон, Вэнс предоставил Виктории негласный карт-бланш: возможность вести себя как самодержавная хозяйка и выставлять за дверь любого, чей наряд не соответствовал ее стандартам богатства.
— Мистер Лоран… я могу всё объяснить, — пробормотал Грегори, судорожно ослабляя галстук, который внезапно стал душить его. — Мы лишь старались выстроить лояльные отношения с ключевыми клиентами высшего света… Это было во благо имиджа…
— Вы занимались неприкрытым казнокрадством и превратили наш флагманский бутик в закрытую площадку для публичных издевательств и хамства, — прервал его Габриэль. Его голос резал как скальпель. Повернувшись ко мне, он с абсолютным уважением произнес: — Мисс Беннетт, как старший директор по нормативно-правовому контролю, каковы ваши директивы?
Я спокойно расстегнула пуговицы своего испачканного бежевого пальто, аккуратно перекинула его через руку и заговорила достаточно громко, чтобы каждое слово эхом разнеслось по салону:
— Во-первых, мистер Вэнс немедленно увольняется по статье за грубые финансовые махинации. Завтра ровно в девять утра юридический отдел направит материалы в прокуратуру и подаст иск о полном возмещении ущерба. Во-вторых, салон закрывается для посетителей с этой минуты на семьдесят два часа для проведения тотальной ревизии и переаттестации штата. Каждый, кто покрывал подобное обращение с клиентами, будет уволен. В-третьих, привилегированный аккаунт семьи Кенсингтон и все контракты с ее агентством навсегда аннулируются во всех брендах нашей международной группы.
Виктория Кенсингтон побелела как полотно. Ее губы задрожали от нарастающей паники и осознания катастрофы.
— Вы не посмеете! Моя свадьба через шесть недель! Мое платье шьется по спецзаказу в Париже! Мой отец уничтожит вас — он заберет все свои инвестиции из вашего фонда!
— Фонд вашего отца владеет менее чем тремя процентами неголосующих акций нашего холдинга, мисс Кенсингтон, — не дрогнув, отчеканил Габриэль. — А ваш свадебный заказ аннулирован прямо сейчас. Наши парижские мастера создают произведения искусства, а не наряды для тех, кто позволяет себе физическое нападение на людей и упивается безнаказанностью. Вы не наденете это платье.
Виктория в ужасе оглянулась по сторонам в поисках хоть чьей-то поддержки. Но пятьдесят свидетелей — невесты, их матери и подруги, которые только что видели ее заносчивую жестокость, — теперь откровенно перешептывались, а многие открыто усмехались ее полному падению.
— Вы можете забрать сумочку и покинуть помещение через служебный выход, — холодно добавил Габриэль. — Пока служба безопасности не выставила вас на глазах у всей Пятой Авеню.
Сгорая от невыносимого стыда, прижимая дизайнерскую сумку к груди и низко опустив голову, наследница поспешила к выходу под презрительными взглядами толпы. Следом за ней, понурив голову, с картонной коробкой в руках поплелся уволенный Грегори Вэнс.
Габриэль повернулся к оставшимся гостям:
— Всем, кому сегодня довелось стать свидетелями этого инцидента, будут предоставлены персональные примерки и шампанское за счет компании. Двери этого флагмана откроются вновь лишь тогда, когда уважение и человеческое достоинство станут нерушимым законом для каждого, кто переступает этот порог.
Затем он галантно повернулся ко мне:
— Мисс Беннетт, прошу вас пройти в закрытые апартаменты кутюр на верхнем этаже. Давайте подберем вам пальто, достойное вашего статуса и профессионализма.
В тишине приватного ателье, откуда открывался панорамный вид на вечерний Нью-Йорк, мне преподнесли безупречное пальто из нежнейшего кашемира. Высокомерие потерпело сокрушительный крах, а справедливость и достоинство восторжествовали.
