Серый рассвет над Чикаго пробивался сквозь плотные тучи, не принося с собой тепла. Прошло всего двенадцать часов с того момента, как я вымыла следы чужой крови со стола в подпольной клинике и вернулась в свою крошечную съемную квартиру на Южной Стороне. Мои руки все еще помнили вес металла, извлеченного из раны, а в ушах стоял глухой стук капель дождя по стеклу. Я пыталась убедить себя, что это был лишь страшный сон, единичный эпизод из жизни нищенствующего ординатора, увязшего в отцовских долгах.
Я ошибалась.
Около полудня меня вызвали в ординаторскую больницы Раш. На пороге кабинета главного врача стояли двое мужчин в дорогих, безупречно скроенных черных костюмах. Их лица излучали ту самую ледяную, абсолютную уверенность, которая свойственна лишь людям, способным стереть человека с лица земли по одному телефонному звонку.
— Доктор Миа Кэтрин? — спросил старший из них низким, не терпящим возражений голосом. Это был тот самый шрамированный громила, который прошлой ночью стоял у операционного стола и держал наготове глушитель.
Мое сердце рухнуло куда-то в желудок. Воздух застрял в легких.
— Я… у меня смена, — попыталась возразить я, отступая назад.
— Смена окончена, — спокойно, но жестко ответил охранник, сделав шаг вперед и аккуратно, но неотвратимо перекрывая мне путь к отступлению. — Босс ждет. Без возражений, доктор.
Сопротивление не имело смысла. На глазах у коллег, которые испуганно отводили взгляды в сторону, меня провели через служебный выход к черному бронированному внедорожнику с тонированными стеклами. Дверь захлопнулась с глухим, тяжелым звуком, отрезая меня от безопасного мира больничных палат, стетоскопов и белых халатов.
Поездка длилась около сорока минут. Мы поднимались все выше, пока не оказались в эпицентре финансового сердца Чикаго — у подножия элитного небоскреба, где располагался пентхаус, принадлежавший семье Моретти.
Меня провели на самый верхний этаж в сопровождении охраны. Когда тяжелые двери частного лифта открылись, передо мной предстало огромное помещение с панорамными окнами, откуда открывался вид на затянутый свинцовой дымкой город. В центре зала, у стекла, стоял Лоренцо Моретти.
Он был одет в темные брюки и свободную шелковую рубашку, верхние пуговицы которой были расстегнуты. Под ней угадывались свежие тугие бинты. Несмотря на тяжелое ранение, перенесенное всего полдня назад, его осанка была прямой, а движения — уверенными и хищными.
Охранники бесшумно растворились в тени коридора, оставив нас вдвоем.
Долгое время в пентхаусе царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь гулким шумом городского трафика далеко внизу. Лоренцо не оборачивался. Он медленно провел рукой по боку, чувствуя стягивающую боль от моих швов, а затем резко повернулся ко мне.
Его стально-серые глаза впились в мое лицо с такой пронзительной силой, что мне показалось, будто он видит насквозь все мои страхи, долги и тайны.
— Ты не испугалась, — нарушил молчание Моретти. Его голос был хриплым, низким и гипнотизирующим. — Мои люди наставили на тебя пистолет. Ты оперировала под угрозой смерти. И всё же твои пальцы не дрогнули ни разу. Ни единого лишнего движения.
Я сглотнула вязкую слюну, заставив себя выпрямиться и поднять подбородок. Я не собиралась показывать ему свою слабость.
— Я давала клятву Гиппократа, мистер Моретти, — ответила я, стараясь сделать голос твердым. — Моя задача — спасать жизни, а не спрашивать, кто перед моим скальпелем: святой или преступник. И уж тем более я не просила привозить меня сюда. Верните меня в больницу.
Лоренцо издал короткий, сухой смешок, в котором не было веселья. Медленным, размеренным шагом он начал приближаться ко мне. Каждый его шаг отдавался глухим эхом в тишине огромного зала.
— Клятва Гиппократа, — повторил он с легкой иронией, останавливаясь всего в шаге от меня. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и слабым антисептиком. — Красивые слова, Миа. Но в моем мире красивые слова ничего не стоят. Люди предают за грош. Врачи продают совесть за пациентские взятки. А ты… ты отказалась от пачки денег, которая могла бы решить все твои проблемы за один вечер.
Я напряглась. — Откуда вы…
— Я знаю о тебе всё, Миа Кэтрин, — тихо перебил он. — Я знаю про твоего исчезнувшего отца. Я знаю про ростовщиков из Южного района, которым ты задолжала четырнадцать тысяч долларов по его векселям. Я знаю, что они присылают к тебе коллекторов каждую пятницу и угрожают выбить зубы, если ты не внесешь очередной платеж.
У меня внутри всё оборвалось. Земля ушла из-под ног. Этот человек держал в своих руках всю мою жизнь, все мои уязвимости, каждую слабость, которую я прятала от окружающих годами.
— Что вам от меня нужно? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком отчаяния. — Если вы хотите убить меня за то, что я слишком много знаю… сделайте это сразу и избавьте меня от мучений.
Лоренцо посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его серых глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с холодным расчетом.
— Убить тебя? — он чуть наклонил голову. — После того как ты спасла мне жизнь, когда мои собственные телохранители растерялись? После того как ты проявила больше мужества, чем половина моих лейтенантов? Нет, Миа. Я не убиваю тех, кто мне полезен. И тем более я не убиваю тех, к кому… питаю определенный интерес.
Он протянул руку и неожиданно легко коснулся пряди моих волос, заправив ее за ухо. Его пальцы были теплыми, но от этого прикосновения по моей спине побежали мурашки. Это не было проявлением нежности — это было проявление абсолютной, непреодолимой власти.
— Тогда в чем суть этого похищения? — потребовала я ответа, отстраняясь от него.
Лоренцо отошел к бару, взял бокал с водой и сделал небольшой глоток.
— Суть проста, доктор Кэтрин. У меня есть враги. Серьезные враги, которые попытаются достать меня снова. Мои штатные врачи привязаны к больницам, за ними следят федералы. Мне нужен человек, которому я могу доверять абсолютным образом. Человек, у которого есть золотые руки и железные нервы.
Он повернулся ко мне лицом, и его взгляд стал смертельно серьезным.
— Я закрываю все твои долги перед ростовщиками. Прямо сегодня. Все четырнадцать тысяч долларов исчезнут, и твой отец больше никогда не станет твоей головной болью. Более того, я выделяю полное финансирование для той нищенской подпольной клиники, где ты работаешь, чтобы у тебя были лучшие инструменты, медикаменты и оборудование.
Я замерла, не веря своим ушам. Предложение звучало как спасение из ада, но я слишком хорошо понимала цену, которую придется заплатить за сотрудничество с дьяволом.
— А взамен? — спросила я хриплым голосом.
— Взамен ты становишься моим личным хирургом, — произнес Лоренцо чеканящим тоном. — Если меня или кого-то из моих людей снова ранят, ты будешь первой, к кому мы обратимся. Ты будешь лечить, зашивать, спасать. И ты будешь хранить молчание до конца своих дней. Никакой полиции. Никаких вопросов. Только долг.
Я стояла перед выбором, который определял всю мою дальнейшую судьбу. С одной стороны — честная нищета, постоянный страх перед коллекторами, угроза потерять ординатуру и бесконечный кошмар долговой ямы. С другой стороны — безопасность, деньги, процветание клиники… и пожизненное рабство у главы чикагской мафии.
Но глядя в эти стально-серые глаза, я отчетливо понимала: отказавшись сейчас, я не выйду из этого пентхауса живой. Лоренцо Моретти не оставлял свидетелей, которым не доверял. Либо я принимаю его правила игры, либо становюсь еще одной строчкой в криминальной хронике города.
— У меня есть условие, — произнесла я, выпрямившись во весь рост и преодолевая дрожь в коленях.
Лоренцо слегка приподнял бровь, явно заинтригованный моим дерзким тоном. — Условие? Ты в том положении, доктор, когда условия диктую я. Но слушаю тебя. Говори.
— Никаких убийств. Никаких заданий, связанных с криминалом или причинением вреда невинным людям, — твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я врач. Я буду латать твоих людей, когда они будут истекать кровью. Я спасу твою жизнь, если это потребуется снова. Но я не стану частью ваших разборок. Если это условие вас не устраивает — стреляйте прямо сейчас.
В пентхаусе повисла такая тишина, что было слышно, как за окном воют сирены полицейских машин, проезжающих далеко внизу по проспекту.
Несколько долгих секунд Лоренцо молча смотрел на меня. На его лице не дрогнул ни один мускул. Затем уголки его губ медленно приподнялись в той самой опасной, но уже не пугающей, а завораживающей улыбке.
— Смело, — тихо произнес он, делая шаг ко мне и протягивая руку ладонью вверх. — Очень смело, Миа. Договорились. Никакой крови на твоих руках, кроме той, которую тебе придется останавливать по долгу службы.
Я посмотрела на его широкую, сильную ладонь. Медленно, словно ступая на тонкий лед над замерзшим озером, я вложила свою руку в его руку. Его пальцы крепко и надежно сжали мою ладонь, закрепляя сделку, пути назад из которой больше не существовало.
Прошло ровно три года с того дождливого вторника, когда жизнь разделилась на «до» и «после».
Многое изменилось в моем мире. Подпольная клиника на Южной Стороне превратилась в современный, хорошо оснащенный медицинский центр, где мы бесплатно лечили тех, у кого не было денег на дорогие страховки. Долги моего отца были погашены в первый же вечер, а сам он, испугавшись серьезных людей в костюмах, тихо уехал на западное побережье и больше никогда не появлялся на моем пороге.
Я получила диплом полноценного хирурга и теперь работала в отделении травматологии крупной больницы днем, а по ночам… по ночам иногда бывала нужна особая помощь людям, чьи имена никогда не попадали в официальные медицинские карты.
Мои отношения с Лоренцо Моретти давно перешли грань простого делового соглашения между боссом мафии и его доктором. Мы научились уважать друг друга в этом мрачном, полном опасностей мире. Он стал моей защитой от всех угроз этого города, а я — его единственной слабостью, которую он тщательно оберегал от любых врагов.
Сегодня стоял теплый осенний вечер. Я сидела на открытой террасе того самого пентхауса, любуясь закатом над Чикаго с бокалом белого вина в руке.
Тяжелая дверь лифта бесшумно открылась, и на террасу вышел Лоренцо. На его плече больше не было следов ранений, движения были легкими и свободными. Он подошел сзади, обнял меня за талию сильными руками и прижался губами к моему виску.
— Устала, доктор Кэтрин? — мягко спросил он, вдыхая аромат моих волос.
Я откинулась спиной на его грудь, чувствуя надежное тепло и абсолютную безопасность, которую мог дать только этот человек.
— Ни капли, дон Моретти, — улыбнулась я, поворачивая голову и целуя его в щеку. — Просто любуюсь городом, который мы держим в руках.
Лоренцо тихо засмеялся, обнимая меня еще крепче, пока над ночным Чикаго зажигались первые яркие огни большого мегаполиса, где наши судьбы были навсегда связаны кровью, клятвами и неизбывной любовью.
Эпилог: Огни ночного Чикаго
Осенний ветер прохладно касался кожи, разгоняя остатки дневной духоты и принося с озера свежесть грядущей ночи.
Прошлое осталось позади, смытое дождями и преодоленное через боль, страх и правильные выборы. Ни один долг больше не висел камнем на моей шее, ни один коллектор не стучал в мою дверь. Я нашла свое место в этом сложном мире — между светом операционных и тенью мафиозного трона.
Жизнь продолжалась. И каждая новая глава этой истории была написана нашей собственной волей, силой и непоколебимой преданностью друг другу.
Вопрос к читателю: Как вы считаете, поступила ли главная героиня правильно, заключив сделку с мафиозным боссом ради спасения своей жизни и решения финансовых проблем, или ей следовало бежать из города любой ценой, даже зная, что люди Моретти найдут ее повсюду?
