Эпизод 2: Отравленное наследие и пустой гроб

Дождь яростно бил по огромным витражам собора Святого Иуды, отбрасывая холодные, искаженные цветные тени на мраморный пол. Атмосфера внутри была тяжелой, пропитанной удушливым запахом белых лилий и слишком приторным, навязчивым цветочным парфюмом Джессики. Сидя во втором ряду в черном дизайнерском платье, которое искусно подчеркивало ее изгибы, она безупречно играла роль «скорбящей коллеги». Но для тех, кто умел наблюдать, ее глаза выдавали свирепое нетерпение. В уме она, без сомнения, уже рассчитывала размеры новых окон в моей вилле, представляя, как шелк заменит бархат.

В первом ряду Дэвид выдавал мастерскую игру, достойную премии «Оскар». Мой горячо любимый муж сидел, обхватив голову руками, его плечи драматично дрожали, пока он вытирал абсолютно невидимые слезы шелковым платком с монограммой. Здесь присутствовала вся элита города, мои деловые партнеры, совет директоров моей архитектурной фирмы и даже медсестры, которые за мной ухаживали. Все перешептывались, выражая сочувствие преданному вдовцу, который якобы пожертвовал всем, чтобы оставаться у моей постели.

Гроб из массива красного дерева, украшенный ручками из чистого золота, возвышался в центре алтаря. Он был закрыт. Дэвид твердо настоял на этом, фальшиво сломленным голосом утверждая, что болезнь слишком сильно изуродовала меня для публичного прощания. На самом деле он до смерти боялся, что слишком внимательный взгляд или независимый медицинский эксперт заметит тонкие признаки химического яда, который разрушал мое тело и нервную систему на протяжении месяцев.

Священник вышел вперед, чтобы начать надгробную речь. Он поднял руки, призывая к тишине, но вдруг из динамиков церкви раздался глубокий, металлический и властный голос, резко прервавший молитву.

— Прошу прощения, святой отец. Но у моей клиентки были очень строгие юридические требования относительно проведения ее собственных похорон.

Самуэль, мой главный адвокат и доверенное лицо на протяжении двух десятилетий, появился из ризницы. На нем был безупречный темный костюм, а к груди он прижимал черный кожаный портфель. Позади него, бесшумно и с непроницаемыми лицами, четверо офицеров полиции в форме незаметно, но стратегически заняли позиции у боковых выходов из собора.

Дэвид нахмурился, наполовину поднявшись с места; его притворное возмущение скрывало зарождающуюся панику.
— Самуэль?
Сейчас совершенно неподходящее время. Мы в трауре, имейте хоть каплю совести!

— Траур подождет, Дэвид, — неумолимым тоном ответил Самуэль, поднимаясь на алтарь. Он положил свой портфель на резную деревянную кафедру. — В соответствии с Черным Протоколом — экстренной директивой, активированной покойной за несколько часов до ее предполагаемой остановки сердца, — я по закону обязан огласить окончательное завещание. Здесь. И сейчас.

По залу прокатился шокированный шепот. Репортеры на задних рядах начали переговариваться. Джессика резко напряглась на своей скамье, ее идеально ухоженные ногти впились в лакированное дерево перед ней.

— Завещание уже было оглашено в частном порядке! — прошипел Дэвид, чье лицо стремительно теряло цвет, сменяясь от фальшивой грусти к болезненной бледности. — Она оставила мне всё. Дом, компанию, счета, патенты. Всё оформлено на мое имя!

— Она оставила вам фальшивый документ, Дэвид. Обычную бумажку, созданную для того, чтобы проверить, как далеко зайдут ваша жадность и чувство безнаказанности, — произнес Самуэль голосом, от которого у присутствующих застыла кровь. Он достал толстую пачку документов, перевязанных красной лентой. — Настоящее завещание, утвержденное Верховным судом буквально сегодня утром, гласит, что всё состояние — а это чуть более трех миллиардов долларов — немедленно переводится в неприкосновенный траст, управляемый слепым советом. Вилла, в которой вы спали этой ночью, Дэвид, завещана Международному фонду спасения животных. Кстати, их грузовики и клетки прямо сейчас стоят на вашей подъездной дорожке, выгружая ваши вещи на тротуар.

Дэвид ахнул, не в силах вздохнуть. Джессика вскочила на ноги, полностью забыв о роли невинной зрительницы.
— Что?!
Это абсурд! Это незаконно! Вы не можете так поступить, он ее муж!

— О, присядьте, Джессика, — сказал Самуэль с хищной улыбкой, лишенной всякого тепла. — Это лишь финансовая часть наследства. А теперь перейдем к тому, что Дэвид унаследовал на самом деле.

Самуэль коротко кивнул технику, спрятавшемуся в будке управления в конце зала. Внезапно свет потускнел, и огромная каменная стена за алтарем озарилась цифровым светом. Скрытый проектор включил видео высокой четкости. Это была запись со скрытой камеры, встроенной в детектор дыма в нашей спальне.

Изображение было неоспоримым, пугающе четким: на нем был Дэвид три дня назад. Он убедился, что дверь закрыта, а затем достал из внутреннего кармана маленький прозрачный флакон. Вся церковь смотрела на пятиметровую проекцию того, как он осторожно капает восемь капель мутной жидкости в мою тарелку с горячим супом. Затем видео показало, как он прячет флакон, одергивает свитер, берет поднос, с любовью улыбается и нежно целует меня в лоб, шепча ласковые слова.

Вся церковь издала коллективный крик ужаса. Взорвался гул возмущения. Медсестры, которые так его хвалили, закрыли рты руками, плача от отвращения. Деловые партнеры отшатнулись, глядя на Дэвида так, словно он был монстром, вырвавшимся из ада.

— Это… это монтаж! Манипуляция с помощью искусственного интеллекта! — закричал Дэвид, из-за паники его голос сорвался на визг. Его руки сильно дрожали. — Она умерла от редкого неврологического заболевания! Врачи подтвердили это в свидетельстве о смерти!

— Врачи в клинике были в сговоре, ваша жена щедро заплатила им, чтобы они закрыли глаза и подписали то, что вы хотели видеть, — безжалостно ответил Самуэль. — Покойная наняла независимую частную токсикологическую лабораторию, которая выделила яд, которым вы травили ее восемь месяцев. У них есть химические доказательства преднамеренности. А что касается ее смерти…

Самуэль резко махнул рукой полицейским. Двое из них тяжело зашагали к алтарю. Они отщелкнули латунные замки на гробу из красного дерева и одним движением откинули тяжелую крышку.

Раздался всеобщий возглас. В гробу не было трупа. Он был доверху набит тяжелыми мешками с белым песком, лежащими на роскошной атласной подушке.

Тишина, опустившаяся на собор, была оглушительной, почти гнетущей. Был слышен только шум дождя.

Затем на каменной площади снаружи раздался сухой, металлический и невероятно ритмичный стук трости. Тяжелые дубовые двойные двери церкви распахнулись с драматическим скрипом, впуская порывы холодного ветра.

Я стояла там, в дверном проеме.

Я была бледна, мое лицо все еще было осунувшимся после месяцев отравления. Я была слаба, вынуждена тяжело опираться на элегантную черную трость с золотым набалдашником. Но на мне было величественное черно-золотое пальто, и главное… я была жива. В моем взгляде горела холодная, мстительная ярость.

Экспериментальный бета-блокатор, который ввел мне мой частный врач, замедлил мой сердечный ритм до состояния стазиса, невидимого для нетренированного глаза, идеально имитируя клиническую смерть. Элитная медицинская команда, нанятая Самуэлем, тайно вывезла меня из морга через черный ход еще до того, как судмедэксперт приблизился к моему так называемому телу.

— Здравствуй, любовь моя, — сказала я. Мой голос, хотя и слабый, с пугающей ясностью разнесся по безмолвному нефу.

Дэвид рухнул, буквально упав на колени на мрамор. Его лицо исказилось, глаза расширились от абсолютного ужаса, он задыхался, как будто перед ним стоял сам ангел смерти.

Я очень медленно пошла по центральному проходу, стук моей трости отмерял темп его падения. Проходя мимо ряда Джессики, я остановилась. Она дрожала всем телом, не в силах выдержать мой взгляд.

— Джессика… — прошептала я с притворной жалостью. — Ты думала, что выходишь замуж за будущего молодого миллиардера. Ты думала, что эта кровь на его руках того стоила. Но ты когда-нибудь спрашивала Дэвида, почему ему так отчаянно и так срочно понадобились мои деньги?

Я подняла глаза на Самуэля, который прочитал самую последнюю страницу своего безжалостного юридического досье.

— Дэвид не богат, Джессика, — объявил Самуэль так, чтобы слышал весь зал. — Он накопил более шестидесяти миллионов долларов долгов из-за азартных игр и мошеннических инвестиций перед преступным синдикатом Братва. Он использовал фальшивые гарантии на свое имя, надеясь, что наследство заметет его следы. Полиция здесь, чтобы арестовать его за покушение на убийство… но люди в серых костюмах, которые ждут в черных внедорожниках снаружи этой церкви, — не полицейские. И они очень злы.

Взгляд Джессики метнулся от моего каменного лица к Дэвиду, рыдающему на полу. Правда ударила ее с силой автомобильной аварии. Чистый ужас исказил ее черты. Она только что поняла, что была не избалованной любовницей богатого человека, готового ради нее на всё, а просто расходным щитом мертвеца, загнанного мафией в угол.

— Мои шторы останутся точно такими, какие они есть, — сказала я, глядя прямо в глаза Джессике и оставляя ее плакать от паники.

Затем я повернулась к человеку, который клялся мне в любви и верности, к моему мужу, чьи запястья уже были грубо закованы в наручники за спиной инспекторами полиции. Его плач эхом разносился по залу, жалкий и ничтожный.

— Пока смерть не разлучит нас, Дэвид, — прошептала я, слегка наклонившись к нему. — И к счастью для меня… я воскресла.

Leave a Reply