Часть 2: Расплата в сочельник

Свинцовая пуля калибра девять миллиметров лежала на дне эмалированной миски, окруженная каплями свернувшейся крови. Этот тихий металлический щелчок, с которым она упала туда минуту назад, до сих пор стоял у меня в ушах. Старый холодильник гудел натужно и хрипло, за окном завывал ледяной ветер с озера Мичиган, швыряя колючий снег в стекло, а передо мной сидел полуголый крестный отец Чикаго с перебинтованным боком и глазами цвета сырой стали.

Эдриан медленно, прерывисто вдохнул. Каждый вдох отдавался резкой болью в разорванных мышцах пресса, но на его породистом лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь крепче сжал край дешевой кухонной столешницы из прессованных опилок, на которой еще час назад остывала моя лапша.

— Что произошло? — повторил он мой вопрос, и на его бледных, пересохших губах появилась кривая, едва заметная тень усмешки. — Семейный праздник пошел не по плану, Сейди. Обычное дело для людей с моей фамилией.

— Не говори загадками, Вейл. Я только что рисковала свободой, вытаскивая из тебя кусок свинца без протокола и уведомления полиции, — я сняла окровавленные латексные перчатки резким щелчком, швырнула их в мусорный пакет и прислонилась к кухонной раковине, скрестив руки на груди. — Ты сказал, что стрелок покупает людей в форме. Кто?

Эдриан поднял на меня тяжелый, немигающий взгляд.

— Марко Моретти. Мой заместитель по логистике в южных доках. И, по совместительству, жених моей троюродной сестры. Мы собрались сегодня вечером в закрытом зале стейкхауса на Ривер-Норт, чтобы закрыть годовой баланс и распределить рождественские дивиденды по счетам. Только Марко решил, что делить на двоих — это слишком хлопотно.

Он потянулся к стеклянному стакану с водой, который я налила ему из-под крана. Рука была испачкана копотью и кровью, но двигалась удивительно твердо.

— Моретти привел на встречу капитана третьего полицейского округа, — продолжил Эдриан после жадного глотка. — Того самого, чьи патрульные экипажи дежурят по всему периметру твоего квартала. План был прост: пуля в живот в переулке у черного хода ресторана, труп на снегу, а в официальном отчете — «вооруженное нападение уличных грабителей при попытке задержания». Пресса напишет слезливый некролог, Марко займет мое кресло, а капитан получит транш в полмиллиона на офшор в Панаме.

— И как же ты выжил? — спросила я, разглядывая рваную рану на его боку.

— Водитель успел подставить плечо, — глухо отозвался он. В его голосе на долю секунды прорезалась глухая, темная скорбь. — Лео больше нет. Он принял на себя три пули, предназначенные для моей груди. Я успел уйти через разгрузочный тоннель на набережную, перехватил чужой седан на стоянке и бросил его в трех кварталах отсюда.

Я замерла. В голове мгновенно вспыхнули тревожные огни: — Ты бросил машину в трех кварталах отсюда? Со следами крови на сиденье?

Эдриан медленно прикрыл глаза: — Ты умнее большинства моих лейтенантов, Сейди. У Марко есть номера всех моих связных, адреса конспиративных квартир, загородных домов и частных клиник. Единственное место, о котором он не знает, — это картотека благотворительного фонда, через который я тайно оплачивал операции в твоей больнице. Твое имя было единственным, которое я держал в голове, а не в записной книжке. Но… у них есть собаки. И тепловизоры на патрульных машинах.

Не успел он договорить, как с улицы донесся приглушенный снегопадом звук.

Хлопок тяжелой автомобильной двери. Затем второй.

Я подошла к окну гостиной, осторожно отодвинув край пожелтевшей тюлевой занавески указательным пальцем.

Внизу, прямо под моим фонарем, стояли два черных служебных внедорожника без опознавательных знаков и один полицейский седан с выключенными маячками. Четверо мужчин в темных тактических куртках выходили на тротуар, держа оружие опущенным вдоль бедер. Свет уличного фонаря выхватил лицо одного из них: широкая челюсть, ломаный нос и золотой массивный перстень на мизинце.

— Они здесь, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри все обрывается в ледяную пустоту. — Четыре человека. Один из них хромает на левую ногу.

Эдриан мгновенно подобрался, преодолевая боль. Его лицо снова превратилось в каменную маску хищника.

— Это Марко. Он привел своих псов, — прошептал он, поднимаясь со стула. Швы на боку натянулись, белая марля повязки окрасилась алым пятном, но он даже не поморщился. Он полез в карман своего пробитого пулей пальто, лежавшего на спинке стула, и достал тяжелый матовый «Глок-19». Проверил магазин, загнал патрон в патронник со щелчком, который прозвучал как приговор. — Пожарная лестница на крышу свободна?

— Заблокирована навесным замком со времен ноябрьской проверки пожарной инспекции, — ответила я, лихорадочно соображая. — Черного хода нет. Лестница одна. Они поднимутся сюда через сорок секунд.

Эдриан посмотрел на меня. В полумраке кухни его серые глаза горели яростным, беспощадным огнем, но в них читалось нечто еще — искреннее, глубокое сожаление.

— Прости, Сейди, — произнес он очень тихо. — Я думал, что даю тебе шанс проявить милосердие, а привел смерть на твой порог.

— Замолчи, Вейл, — отрезала я. Мой мозг, годами тренированный на сортировке умирающих пациентов при массовых катастрофах, выключил страх и включил холодный алгоритм выживания. — Если ты начнешь палить в коридоре из своего пистолета со свежим швом на животе, тебя срежут первой же очередью через фанерную дверь. Ты истечешь кровью за две минуты.

— У меня нет выбора. Я заберу их с собой.

— Выбор есть всегда, — я метнулась к аптечке, стоявшей на стиральной машине. — Ты сказал, что с ними полицейские?

— Да. Детектив из отдела по борьбе с оргпреступностью. Личный карманный пес Марко.

Я выхватила из ящика две ампулы сукцинилхолина — сильнейшего миорелаксанта короткого действия, который мы использовали при экстренной интубации трахеи, — и пару шприцев. Сунула их в карман треников. Затем схватила с тумбочки флакон с медицинским аммиаком и полотенце.

— Лезь в кладовку за ванной. Там ниша за бойлером, трубы горячие, тепловизор с улицы покажет только общее пятно нагрева от бака. И не вздумай дышать.

— Сейди, я не прячусь за спинами женщин, — нахмурился он, поднимая оружие.

Я шагнула к нему вплотную, схватила его за ворот порванной окровавленной рубашки и заглянула прямо в глаза с той же свирепостью, с какой орала на пьяных санитаров в реанимации:

— Ты в моем отделении, Эдриан! Здесь командую я. Или ты делаешь то, что я сказала, или я сама всажу тебе скальпель в печень прямо сейчас, чтобы избавить этих подонков от лишней работы. В темнушку. Быстро!

Он замер, на мгновение опешив от моей наглости, затем в глубине его зрачков мелькнуло странное, почти восхищенное уважение. Не говоря ни слова, он бесшумно скользнул в темную нишу за ванной комнатой и прикрыл за собой узкую деревянную створку.

Я глубоко вздохнула, натянула поверх испачканной кровью футболки старый застиранный халат, взъерошила волосы перед зеркалом и плеснула в раковину остатки остывшего кофе, смывая свежие красные потеки.

Ровно через десять секунд в дверь постучали.

На этот раз это были не размеренные удары Эдриана. Это был тяжелый, наглый, сотрясающий петли грохот казенного ботинка.

— Откройте! Полиция Чикаго!

Я подождала пять секунд, изображая заспанную, перепуганную женщину, затем подошла к двери, оставив цепочку на месте, и приоткрыла ее на три дюйма.

— Что происходит? Который час?.. — мой голос дрожал ровно настолько, насколько должен дрожать голос одинокой женщины, разбуженной посреди ночи.

В щель заглянуло лицо мужчины лет сорока пяти в кожаной куртке поверх полицейского жетона. За его спиной стояли трое: двое здоровяков в балаклавах с короткими автоматами под куртками и тот самый хромой — Марко Моретти. Дорогое кашемировое пальто, золотой перстень на руке, взгляд сытого шакала, почуявшего запах раненого вожака.

— Детектив Бёрк, мэм, — буркнул полицейский, тыча жетоном в щель. — Мы преследуем опасного беглеца, подозреваемого в вооруженном нападении. Свидетели видели, как раненый мужчина поднимался по пожарной лестнице вашего подъезда. Нам нужно осмотреть помещение.

— Какой беглец? Вы с ума сошли? Я сплю, у меня завтра утренняя смена в клинике…

Марко шагнул вперед, отталкивая детектива плечом. Его лицо исказилось в хищной усмешке, когда он посмотрел на меня сверху вниз:

— Не трать время, детектив. Сейди Монро, верно? Та самая сердобольная медсестричка, которая штопала пацана Руиза два месяца назад? Какое трогательное совпадение. Сними цепочку, куколка, пока мои ребята не вынесли эту дверь вместе с косяком.

— У вас нет ордера, — я попыталась захлопнуть створку, но Марко с силой вбил тяжелый носок ботинка в щель, не давая замку закрыться.

— Ордер остался в машине, красавица, — прошипел он, кивая головорезам за спиной. — Ломайте.

Один из боевиков навалился плечом. Деревянная планка хрустнула, шурупы цепочки с визгом вырвались из трухлявого кирпича, и дверь распахнулась настежь.

Они ввалились в мою крошечную прихожую, принеся с собой запах табачного дыма, сырого пороха и мокрой шерсти. Двое сразу двинулись в гостиную, водя дулами автоматов по углам, а детектив Бёрк остался у входа, прикрывая коридор.

Марко подошел к кухонному столу. Его взгляд сразу зацепился за эмалированную миску.

На дне все еще темнела лужица сукровицы. Пуля была спрятана у меня в кармане, но запах свежей крови невозможно было выветрить за три минуты.

Марко медленно провел пальцем в кожаной перчатке по краю миски, поднес палец к носу и вдохнул.

— Он был здесь, — медленно, с садистским наслаждением произнес Моретти. — Наш дорогой дон Вейл приполз к единственному человеку, которого посчитал чистым. Где он, Сейди? Скажи мне, и я обещаю, что ты доживешь до рассвета. Тебе даже оставят твою дурацкую работу.

— Я не знаю, о ком вы говорите, — холодно ответила я, отступая спиной к кухонному гарнитуру, где под рукой лежала деревянная колода со старыми разделочными ножами. — Ко мне никто не заходил.

— Не лги мне! — рявкнул Марко, мгновенно теряя лоск. Он в два шага сократил дистанцию, схватил меня за горло железными пальцами и впечатал спиной в холодильник. Магнитики посыпались на пол. Воздух застрял у меня в гортани. — Где эта падаль?! В шкафу? Под кроватью? Карл, проверь спальню и санузел! Живо!

Один из вооруженных боевиков направился по узкому темному коридору в сторону ванной комнаты.

Каждая секунда растянулась в вечность. Я видела, как рука Карла ложится на дверную ручку санузла. Если он откроет дверь, если включит свет и заглянет за бойлер — начнется бойня, в которой у раненого Эдриана не будет ни единого шанса.

И тогда я сделала то, чему меня учили не на медицинских курсах, а на ночных улицах Саут-Сайда, где я выросла.

Моя правая рука, спрятанная в кармане халата, сжала шприц с сукцинилхолином без колпачка.

Я не стала вырываться из хватки Марко. Напротив, я подалась вперед, словно задыхаясь, судорожно вскинула руки к его лицу и с силой вонзила длинную полую иглу прямо под его левую ключицу — точно в подключичную вену, анатомию которой я знала лучше собственной ладони.

Поршень ушел до упора за долю секунды.

— Сука!.. — взвыл Марко, инстинктивно отшатываясь и разжимая пальцы на моем горле. Он схватился за плечо, где из ранки выступила темная капля. — Ты… ты уколола меня?! Бёрк, пристрели эту тварь!

Но препарат начал действовать мгновенно. Деполяризующий миорелаксант распространялся по кровотоку со скоростью молнии. Мышцы лица Марко внезапно обвисли, превратившись в резиновую маску. Его колени подогнулись, челюсть отвисла, и он мешком рухнул на колени, пытаясь судорожно втянуть воздух парализованной диафрагмой.

Детектив Бёрк вскинул табельный пистолет: — Стоять, мразь! Руки за голову!

В этот момент глухая стена коридора взорвалась.

Деревянная дверь кладовой вылетела с петель от страшного удара ногой. Эдриан Вейл возник в проеме, словно призрак мщения. На нем не было обуви, повязка на боку пропиталась кровью, но в его руке «Глок» не дрожал ни на миллиметр.

Хлопок выстрела с глушителем прозвучал сухо и тихо, как удар хлыста.

Пуля вошла Карлу точно под основание черепа, когда тот только поворачивался на шум. Здоровяк рухнул на кафель ванной без единого звука, выронив автомат.

Детектив Бёрк успел развернуться к коридору, но Эдриан уже сделал два быстрых, стелющихся шага вперед. Второй выстрел прошил плечо коррумпированного полицейского, третий — колено. Бёрк с истошным воем повалился на пол в прихожей, выронив оружие, зажимая хлещущую рану.

Третий боевик, выбежавший из гостиной, попытался вскинуть автомат, но я уже держала в руках тяжелую чугунную сковороду, стоявшую на сушилке. Со всей силой, вложив в этот удар всю ярость и страх этой ночи, я обрушила чугун на его висок сбоку.

Раздался глухой треск. Мужчина покачнулся, его глаза закатились, и он тяжело рухнул лицом на мой старый журнальный столик, расколов его пополам.

В квартире воцарилась тишина.

Лишь хрипел на полу Марко Моретти, чьи легкие полностью отключились под действием медицинского яда. Его пальцы судорожно скребли линолеум, лицо посинело, а взгляд, устремленный на стоявшего над ним Эдриана, был полон первобытного ужаса задыхающегося заживо человека.

Эдриан опустил пистолет. Он тяжело привалился плечом к дверному косяку, с трудом удерживая равновесие. Его лицо было мокрым от пота, дыхание сбивалось, но в глазах застыл ледяной приговор.

— Ты думал, что Рождество — это хорошее время для переворота, Марко? — прохрипел Эдриан, глядя сверху вниз на своего бывшего заместителя.

Моретти мог только мычать, пуская пену из посиневших губ.

— У него осталось около двух минут до необратимой гипоксии мозга, — ровным, отрешенным голосом произнесла я, вытирая капли крови со щеки рукавом халата. — Если я не введу атропин и не начну искусственную вентиляцию мешком Амбу, он задохнется прямо здесь.

Эдриан медленно повернул голову ко мне: — Ты можешь его спасти?

— Я медик, Вейл. Я могу спасти почти любого ублюдка, если вовремя всажу нужную трубку в горло.

Эдриан посмотрел на синеющего Марко, затем на скулящего в луже собственной крови полицейского Бёрка.

— Не надо трубок, Сейди, — тихо сказал он. — Но и умирать на твоем ковре он не будет. Ты и так сегодня сделала слишком много для чужой войны.

Он наклонился, преодолевая дикую боль в животе, подобрал рацию с пояса раненого детектива Бёрка, нажал тангенту и переключил канал на закрытую частоту своей личной службы безопасности:

— Говорит Зеро. Всем бортам экстренного реагирования. Точка сбора — Саут-Лумис, дом сорок два. Код «Зачистка». Взять живыми тех, кто ждет внизу в машинах. Доложить через три минуты.

Из динамика рации сквозь помехи раздался четкий, чеканный военный ответ: — Вас понял, босс. Группа «Альфа» на подходе. Будем через девяносто секунд. Держитесь.

Эдриан бросил рацию на живот стонущего Бёрка. Затем повернулся ко мне и протянул руку.

Его пальцы были горячими, обожженными пороховой гарью. Я вложила свою ладонь в его руку, и он слегка сжал мои пальцы — осторожно, почти с благоговением.

— Ты спасла мне жизнь дважды за одну ночь, Сейди Монро, — произнес он. — Сначала скальпелем. Потом ядом.

— Я просто защищала свой депозит за квартиру, — попыталась я отшутиться, но мой голос дрогнул. Адреналин отступал, уступая место свинцовой, сокрушительной усталости. Колени начали мелко подрагивать.

Эдриан слабо усмехнулся: — Боюсь, депозит твой арендодатель тебе уже не вернет. Здесь придется делать капитальный ремонт за мой счет.

Снизу, с улицы, послышался глухой визг тормозов тяжелых машин, звуки коротких автоматных очередей, крики команд и удары прикладов о металл. Люди Вейла работали с безупречной, хирургической жестокостью спецназа. Через минуту топот тяжелых армейских ботинок заполнил лестничный пролет моего дома.

В квартиру ворвались шестеро бойцов в полной тактической экипировке во главе с седым, похожим на бульдога начальником охраны Эдриана — человеком, которого знали как Виктора.

Увидев стоящего на ногах босса, гору тел на полу и меня со сковородой в руках, старый ветеран лишь на секунду вскинул брови, после чего четко скомандовал подчиненным: — Упаковать этих двоих. Марко — кислородную маску и в багажник, он нужен боссу живым для показаний перед консильери. Детектива — к нашему хирургу на причалы. Квартиру зачистить до стерильности за десять минут. Работаем!

Тела вынесли с пугающей, отлаженной бесшумностью. Кровь с линолеума смыли специальным химическим составом, гильзы собрали магнитным валиком, а разбитый столик исчез в строительном мешке.

Когда в прихожей остался только Виктор с толстой кожаной сумкой в руках, Эдриан подошел ко мне. На его плечи боец уже накинул чистое шерстяное пальто.

— Тебе нельзя здесь оставаться, Сейди, — сказал он. — Даже после того, как Марко и его сообщники замолчат навсегда, этот адрес скомпрометирован. Коррумпированные крысы в департаменте будут рыть землю.

— Это мой дом, Эдриан, — тихо ответила я, глядя на пустую стену, где еще недавно висели магниты. — У меня нет другого.

— Теперь есть, — он кивнул Виктору.

Старый охранник положил на кухонный стол связку тяжелых ключей с брелоком из полированного титана и плотную синюю папку с документами.

— Пентхаус на Мичиган-авеню. Охраняемый комплекс с частным лифтом и круглосуточной службой безопасности, подчиняющейся только мне. Право собственности оформлено на твое имя через трастовый фонд без упоминания моей фамилии. Твой контракт в окружной больнице аннулирован — с сегодняшнего дня ты назначена главным координатором нового детского кардиохирургического центра в Эванстоне с полным государственным грантом. Никаких ночных смен в приемном покое. Никаких бандитов на пороге.

Я посмотрела на ключи, затем на документы, и слезы, которые я сдерживала всю эту кровавую ночь, обожгли мне веки: — Я не продаюсь, Эдриан. Я зашивала тебя не ради пентхауса и не ради гранта.

— Я знаю, — очень мягко ответил он. Впервые за всю ночь он сделал шаг вперед и коснулся тыльной стороной ладони моей щеки, стирая холодную слезинку. Его прикосновение было неожиданно нежным для человека, чьи руки только что держали боевое оружие. — Если бы ты продавалась, ты бы открыла дверь Бёрку и сдала меня за сто тысяч долларов награды, которую Марко пообещал за мою голову. Ты сделала это, потому что ты — это ты. Настоящая. Единственная живая душа во всем этом проклятом городе, которая не посмотрела на мои миллионы.

Он помолчал, слушая, как затихает шум моторов на улице.

— Я не предлагаю тебе плату, Сейди. Я предлагаю тебе защиту. И… если ты позволишь… я бы хотел пригласить тебя на настоящий рождественский ужин. Когда мои швы заживут, а на улицах снова станет тихо. Без крови. Без выстрелов. Просто ужин.

Я посмотрела в его темные, уставшие глаза, в которых сквозь многолетний лед жестокости пробивалось то самое тепло, которое он прятал ото всех.

Настенные часы на кухне тихо щелкнули, показывая 04:15 утра.

Снег за окном прекратился. Первые робкие лучи холодного зимнего солнца начали пробиваться сквозь тяжелые чикагские тучи, окрашивая небо над озером в нежно-розовый цвет надежды.

Я глубоко вздохнула и улыбнулась — устало, но искренне:

— Хорошо, Вейл. Но за ужин платишь ты. И только попробуй прийти без предупреждения.

Эдриан улыбнулся в ответ — открыто, по-настоящему, сбросив с себя груз полужизни в тени.

— Договорились, доктор Монро. Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества, Эдриан.

Он развернулся и вышел в подъезд в сопровождении своих людей. Дверь закрылась, отсекая прошлое.

Я подошла к окну. Внизу черный кортеж плавно тронулся с заснеженной улицы, растворяясь в просыпающемся утреннем городе. В моей руке блестели титановые ключи от новой жизни.

Это было самое странное, самое опасное и самое прекрасное Рождество в моей жизни. Ночь, когда в мою запертую дверь постучалась тьма — лишь для того, чтобы навсегда уступить место свету.

Leave a Reply