
— Ну что, сестричка, всё еще ждешь, пока меня кто-нибудь выберет? — тихо произнесла я, глядя прямо в расширившиеся от ужаса глаза Алиссы.
Мой голос не дрожал. В нем не было ни обиды, ни привычного страха перед родительским гневом, который годами вбивали в меня с самого детства. Было лишь ледяное спокойствие человека, который держит в руках все козыри.
Алисса открыла рот, но из ее горла вырвался лишь жалкий сип. Вся ее тщательно выстроенная иллюзия превосходства, ради которой она потратила месяцы на подготовку этого благотворительного гала-вечера, рушилась на глазах у четырехсот самых богатых и влиятельных людей города. Уэйд Ларкин — человек, за чье внимание боролись лучшие невесты высшего света, спонсор фонда и объект вожделения самой Алиссы — стоял за моим стулом и нежно касался моего плеча.
Мама выронила бокал с шампанским. Тонкое стекло разлетелось на сотни осколков о мраморный пол, но звука словно никто не услышал. Отец резко поднялся из-за стола, его лицо побагровело от ярости, а в глазах читалась смесь шока и угрозы:
— Мэри! Немедленно прекрати этот фарс! Какое право ты имеешь портить вечер своей сестре?! Извините ее, тренер Ларкин, она просто… она не в себе…

Уэйд выпрямился во весь рост, заслоняя меня своей широкой спиной. Его взгляд был настолько тяжелым, что отец на секунду осекся, уловив в глазах молодого миллиардера и тренера стальную мощь, перед которой меркли все его миллионы.
— Ваш отец прав в одном, мистер Сальгадо, — произнес Уэйд громко и четко, так, что микрофоны на сцене уловили каждое слово. — Это действительно не фарс. Пять месяцев назад я сделал Мэри предложение. И только сегодня вечером, по ее просьбе, мы решили больше не прятаться.
По залу прокатилась волна изумленного шепота. Кто-то за соседним столом шумно вдохнул воздух.
Алисса задохнулась от гнева. Кровь прилила к ее лицу, смывая всю бледность, и она с криком бросилась вперед, расталкивая гостей:
— Ты лжешь! Ты всё врешь, Мэри! Ты всё это подстроила! Уэйд не мог выбрать тебя! Он должен был быть со мной! Мы… мы вели переговоры о контракте фонда!
Я медленно встала из-за стола. Платье из золотого кружева идеально облегало фигуру, подчеркивая каждую линию, а сапфировое кольцо на пальце ярко вспыхивало в свете хрустальных люстр. Я подошла к сестре, остановившись в шаге от нее. Алисса казалась маленькой, жалкой и истеричной в своем пышном красном платье, похожевя на испорченную куклу.

— Переговоры о контракте? — спокойно переспросила я, чуть склонив голову. — Алисса, дорогая, ты даже не удостаиáла меня вниманием, когда приезжала к нам в загородный клуб. Ты была слишком занята попытками привлечь внимание Уэйда, даже не подозревая о самой главной детали.
Она судорожно сглотнула, отступая на шаг:
— О какой детали?.. О чем ты говоришь?!
Я обвела взглядом зал, где теперь царила абсолютная тишина. Сотни глаз следовали за каждым моим движением.
— О том, что этот фонд, этот бальный зал и земля, на которой стоит этот отель, принадлежат холдингу «Ларкин-Сальгадо». Вернее, теперь уже исключительно холдингу «Ларкин». Мой отец передал мне блокпакет акций еще в день моей помолвки. А контракт фонда, Алисса? Его финансирование полностью зависит от моего одобрения. И первое, что я сделала сегодня утром, — подписала приказ о прекращении любых выплат на твой благотворительный проект из-за финансовых махинаций и нецелевого использования средств.
Отец в ужасе схватился за сердце:
— Что ты сказала?! Мэри, ты сошла с ума! Как ты смеешь распоряжаться активами компании?!
Я повернулась к нему, и в моем взгляде не осталось ничего от той покорной дочки, которая годами сидела в тени своей блестящей сестры:
— Я делаю это легально, папа. Точно так же, как вы с мамой годами заставляли меня молчать, отдавая все ресурсы и внимание Алиссе. Вы создали монстра, который привык топтать всех вокруг. Но моя сказка «тихой сестры» подошла к концу.

Уэйд подошел ко мне, взял за руку, переплетая наши пальцы, и мягко произнес:
— Ну что, милая, мы задерживаемся. Наш самолет в Европу ждет.
— Пойдем, любовь моя, — ответила я, не глядя на рыдающую в истерике Алиссу и остолбеневших родителей.
Мы шли к выходу под ошеломленными взглядами четырехсот гостей. Двойные двери распахнулись перед нами, выпуская нас в ночную прохладу навстречу свободе, настоящей любви и новой жизни, где никто и никогда больше не заставит меня молчать.