Правда под осколками стекла

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была настолько плотной, что казалось, будто за окном перестал падать снег. Доминик Райнер, человек, от одного только имени которого содрогались криминальные синдикаты всего Среднего Запада, стоял на коленях перед кроватью. Его руки замерли над жестким медицинским корсетом жены — он боялся даже прикоснуться к ней, опасаясь причинить еще боль.

Елена сделала глубокий, дрожащий вдох, вцепившись тонкими пальцами в шелковое покрывало.

— Ты ведь хочешь знать, почему я молчала, да? — прошептала она, и в ее голосе звучало невыносимое изнурение. — Почему я не сказала тебе правду после той аварии?

— Елена, умоляю, говори, — выдавил из себя Доминик, и в его холодных серых глазах плескалась такая бездна боли и раскаяния, какой никто из его врагов никогда не видел.

— Потому что ты только что заключил самый важный мирный договор в своей карьере, Доминик. Если бы криминальные кланы узнали, что ты обязан жизнью женщине, или что твоя жена сломана и не может даже встать без пластикового панциря, они бы посчитали это слабостью. Они бы уничтожили тебя, ударив по самому больному месту, — слезы наконец прорвались сквозь ее ресницы. — А потом появился Лук… Лук меня шантажировал.

Имя ближайшего советника резануло Доминика по сердцу острее ножа.

— Лук? Причем здесь он?!

— Когда я узнала, что мои позвонки треснули и мне нужны тайные сеансы реабилитации каждый вторник, я соврала тебе, чтобы защитить тебя, — продолжала Елена, сжимая зубы от боли. — Лук проследил за мной. Он узнал о врачах, о корсетах… и решил использовать это против нас. Он пригрозил, что если я не добьюсь твоего развода и не заставлю тебя поверить в измену, он подошлет киллера, пока ты будешь уязвим. Он хотел занять твое место.

Кровь в жилах Доминика застыла. Вся та ярость, что отравляла его душу последние шесть месяцев, вмиг испарилась, сгорая в огне жгучего стыда и невыносимой вины. Не на жену — на себя и на предателя, которого он считал братом.

Все обрывки головоломки сошлись воедино. Те поездки по вторникам, скрытность, избегания прикосновений, бессонные ночи… У нее не было любовника. Она молча принимала его холод, ненависть и боль развода, ежедневно ломая свое тело ради того, чтобы уберечь его жизнь от смертельной ловушки.

— Господи… Елена, прости меня, прости меня за всё, — захледываясь от отчаяния, шептал Доминик, прижимаясь лбом к ее рукам. — Я поверил этому ублюдку. Я усомнился в тебе. Я чуть не выгнал тебя…

— Всё позади, Доминик, — закрыла глаза Елена, чувствуя, как невидимые тиски наконец отпускают ее грудь.

В этот самый момент тяжелая дверь гостевой комнаты со скрипом распахнулась настежь.

На пороге стоял Лук Белл. В его руке тускло блестел пистолет с глушителем, а на лице играла зловещая, торжествующая улыбка.

— Какая трогательная сцена, — процедил Лук, делая шаг в комнату. — Я надеялся, что ты тихо подпишешь бумаги, босс. Но раз уж ты решил поиграть в детектива, придется умереть вместе со своей верной женушкой. Очень жаль, всё было так хорошо спланировано.

Глаза Доминика превратились в ледяные клинки. Не говоря ни слова, с той звериной грацией, которая когда-то вознесла его на вершину преступного мира, он резко перекувырнулся через себя, схватил тяжелый серебряный подсвечник с тумбы и метнул его с невероятной силой.

Металл с глухим стуком врезался Луку прямо в запястье. Пистолет со звоном упал на паркет. Прежде чем предатель успел опомниться, Доминик уже был рядом — тяжелым ударом он впечатал Лук в стену коридора, прижав к горлу собственную руку.

— Ты посмел прикоснуться к моей жене, — прорычал Доминик голосом, от которого в жилах стыла кровь. — Ты посмел угрожать моему дому.

Спустя десять минут верные люди Доминика, сбежавшиеся на шум, вытащили Лук из комнаты, уводя его в подвалы для долгого и откровенного разговора.

В просторной спальне снова воцарилась тишина.

Доминик медленно вернулся к постели. Опустившись на колени перед Еленой, он дрожащими пальцами осторожно коснулся металлических пряжек медицинского корсета.

— Позволь мне помочь тебе снять его, — тихо попросил он, и в его серых глазах блестели слезы. — Теперь я рядом. Навсегда.

Елена слабо улыбнулась и кивнула. Когда железные застежки наконец щелкнули, освобождая ее измученное тело, она поняла: их брак не был разрушен. Он прошел сквозь огонь и стал прочнее любого металла.

Leave a Reply