
– Не делай этого, – повторил Лиам, и в его хриплом голосе прорезалась внезапная, почти отчаянная срочность, столь далекая от ледяного, устрашающего тона, к которому я привыкла с момента своего появления.
Но моя рука не дрогнула. Я резким движением дернула за шнур.
Тяжелые деревянные ламели раздвинулись, тихо скрипнув, и впервые за много недель яркий, ослепительный, золотой свет полуденного солнца хлынул потоком в темную комнату, заливая больничную койку, смятые простыни и бледное лицо Лиама Мерсера ослепительным сиянием.
Лиам инстинктивно зажмурился, поморщившись и отвернув лицо в сторону. Но уже через долю секунды он приоткрыл веки, моргая от непривычного сияния, в то время как из его груди вырвался глубокий, дрожащий вздох. Он не бежал от света; он жадно принимал его, как человек, забывший, как выглядит внешний мир.
Затем мой взгляд опустился ниже, и я наконец поняла, почему мне так строго-настрого запрещали прикасаться к этим жалюзи.
На противоположной стене, озаренной новорожденным светом, были пришпилены десятки фотографий, газетных вырезок, архитектурных чертежей и красных рукописных заметок. Это была карта охоты. Тщательная картография чикагской мафии, указывающая на предателей, убежища и, главное… на имя, от которого моя кровь застыла в жилах: Человек, подставивший Лиама Мерсера.
– Теперь вы знаете, – глухим голосом прошептал Лиам, не сводя глаз с залитой солнцем стены. – Я не просто раненый пациент. Я человек в бегах. И каждый луч света, проникающий сюда, — это потенциальный маяк для снайпера, засевшего в лесу.
Я медленно повернулась к нему, сердце бешено колотилось в груди, но лицо осталось непроницаемым.

– Мне всё равно, Лиам, – спокойно произнесла я, опуская стетоскоп на тумбочку. – Я здесь не для того, чтобы играть в шпионов или расхлебывать ваши клановые войны. Я медсестра. Мне платят десять тысяч долларов в неделю за то, чтобы спасти вашу шкуру, а ваши раны начали гнить из-за сырости и темноты этой комнаты. Свет убивает бактерии. Он помогает вам зажить. Остальное… меня не касается.
Лиам повернул ко мне голову, изумленный моим упорством. Долгое время он сверлил меня своими пронзительными голубыми глазами, ища страх, ложь или корысть. Он нашел лишь усталость и железную решимость.
Слабая улыбка впервые коснулась его потрескавшихся губ.
– Вы и правда отличаетесь от остальных, да?
– У остальных нет десятилетнего брата с лейкемией в чикагской больнице, – парировала я без раздумий.
Наступил следующий день — пятница. Тот самый день.
Время окончания моего контракта, получения конверта с наличными десятью тысячами долларов и срочной поездки в больницу для внесения первого взноса за экспериментальное лечение Томми.
Лео вошел в палату ровно в девять утра с толстым крафтовым конвертом в руке. Он бросил взгляд на открытые жалюзи, нахмурился, но ничего не сказал. Он положил конверт на стол.
– Ваша неделя окончена, медсестра. Вот ваши деньги. Машина ждет внизу.
Я взяла конверт, открыла его, чтобы проверить купюры — те самые реальные десять тысяч долларов, — а затем посмотрела на Лиама. Он лежал, отвернувшись к окну, храня молчание.
– Прощайте, Лиам, – сказала я, накидывая пальто. – Принимайте антибиотики вовремя.
Он не ответил.
Я крутанулась на каблуках и направилась к выходу. Но как только я потянулась к ручке двери, чтобы выйти к ожидавшей меня внизу машине, со второго этажа раздался крик, за которым последовал оглушительный грохот.
Выстрелы.

– Нападение! Это засада! – взревел Лео, выхватывая из-под пистолета оружие и бросаясь внутрь особняка.
Мое сердце подскочило к самому горлу. Забыв обо всех инструкциях безопасности, не думая ни о чем, я развернулась, толкнула парадную дверь и бросилась обратно внутрь, взлетая по лестнице через две ступеньки.
В коридоре, ведущем к палате Лиама, лежали двое охранников. Дверь комнаты была распахнута настежь.
Внутри человек в маске держал Лиама на мушке автоматического пистолета, заставляя того сидеть на краю кровати несмотря на то, что его нога была зафиксирована тяжелым металлическим аппаратом.
– Концовка шоу, Мерсер, – сплюнул человек в маске, готовясь нажать на спуск. – Боссу надоели твои расследования.
У меня не было времени на раздумья. Я подхватила тяжелый бронзовый подсвечник с комода в коридоре, влетела в комнату и со всей дури опустила его на затылок нападавшего.
Мужчина рухнул без чувств, мгновенно вырубленный.
Тишина снова повисла в комнате — тяжелая, прерываемая лишь моим сбивчивым дыханием. Лиам сидел на кровати, глядя на меня широко раскрытыми от изумления глазами.
– Вы… вы сумасшедшая? – выдохнул Лиам. – Зачем вы вернулись?! Вы могли погибнуть!
– Потому что вы все еще должны мне часть гонорара за сегодняшнюю консультацию, – выдохнула я, дрожа всем телом, но с вызывающей улыбкой на губах. – И еще… потому что я терпеть не могу, когда мне портят пятницу.

Лиам перевел взгляд с поверженного врага на меня, и впервые я увидела, как в глазах сломленного одиночеством мужчины пробивается чистая человеческая эмоция. Он протянул свою здоровую руку, схватил мою и сжал пальцы с дикой силой.
– Останьтесь со мной, – прошептал он. – Не как медсестра. Просто останьтесь. Я позабочусь о том, чтобы ваш брат поправился, и клянусь, больше никто и никогда не посмеет угрожать вашей семье.
Я посмотрела на его руку в своей, а затем на солнечный свет, заливавший комнату. Война только начиналась, но впервые за много месяцев я знала, что больше не одинока.