Глава 2 : Горький Вкус Предательства

Тишина этого служебного коридора пахла дешёвым моющим средством и фритюром, но воздуха мне вдруг катастрофически не хватило — казалось, кто-то ударил меня прямо в солнечное сплетение. Я посмотрел на Ребекку, чей семи- или восьмимесячный живот отчётливо выделялся под потрёпанной тканью фартука. Её руки дрожали. Мои собственные руки, обычно такие твёрдые, когда я подписывал контракты на миллионы долларов, забили мелкую нервную дрожь.

— Что ты несёшь, Ребекка? — повторил я хриплым голосом. — Мой сын… Гарретт любит меня. Он моя кровь. Он взял на себя управление компанией, чтобы помочь мне отойти от дел.

Ребекка покачала головой, и слёзы проложили бледные дорожки на её припухших от усталости щеках.

— Вы действительно думаете, что он хотел дать вам отдохнуть? Посмотрите на своё здоровье, Рэймонд. Как давно у вас эти головокружения? Эта слабость в ногах? Этот привкус меди и железа во рту, будто вы сосёте старые монеты?

Ледяной мороз пробежал у меня по спине. Слова моего семейного врача эхом отозвались в голове: «Хроническая усталость, мистер Каллахан. Тяжелое переутомление. Больше отдыхайте».

— Откуда… откуда ты знаешь про металлический привкус? — прошептал я, охваченный ужасом.

— Потому что я видела, как он это делает, — всхлипнула она, вытирая нос дрожащим рукавом. — Сначала я думала, что это ошибка в дозировке или какое-то увлечение химией. Он проводил часы в своём кабинете, измельчая порошки, изучая медицинские справочники под видом «исследования строительных материалов». Но однажды вечером я вошла на кухню как раз в тот момент, когда он готовил ваш термос на следующее утро.

Она замолчала, зажмурившись, будто отгоняя невыносимое видение.

— Он сыпал в ваш кофе тонкий белый, безвкусный порошок. Минимальную дозу. Ровно столько, чтобы медленно разрушать ваши органы, имитируя естественное неврологическое угадание. Если бы вы умерли во сне, все бы решили, что это естественная смерть от старости и стресса. А он получил бы сто процентов акций компании «Каллахан и Сыновья» без единого лишнего вопроса.

Мир вокруг меня качнулся. Звон посуды и приглушённый смех из основного зала ресторана зашумели в ушах, как рой разъяренных шершней. Всё встало на свои места с дьявольской точностью. Необъяснимые исчезновения Гарретта, его внезапная спешка заставить меня подписать передачу генерального управления и то самое утреннее кофе, которое он всегда лично настаивал принести мне «для крепости старого отца».

— Мерзавец, — выдохнул я, сжав челюсти так сильно, что во рту закровоточило десну. — Подлый мерзавец…

— Он застал меня, — продолжила Ребекка, её голос сорвался на плач. — Он понял, что я раскусила его план. Он угрожал мне смертью, поклялся обвинить меня в краже и безумии, если я пророню хоть слово, а потом выбросил меня на улицу без гроша, заблокировав все карты и сменив замки. Если я работаю в этой дыре, будучи на сносях, то только потому, что у меня нет выбора. Я должна защитить своего ребёнка… и защитить вас, Рэймонд.

Волна жгучей ярости сожгла всю ту усталость, что точила меня месяцами. Меня убивала не старость. Меня убивала чудовищная жадность моей собственной плоти.

— Послушай меня, Ребекка, — сказал я, положив тяжелые ладони на её вздрагивающие плечи. — Тебе больше ничего не угрожает. Клянусь могилой моей жены. Но теперь мы сыграем по моим правилам.

На следующее утро, ровно в 8:15, я сидел в своём кабинете на верхнем этаже башни «Каллахан» в Далласе, глядя на просторы шоссе, залитые золотистым рассветным светом. На полированном махагоновом столе стоял неизменный термос из нержавеющей стали, который Гарретт приносил мне каждое утро с сыновьей улыбкой.

Дверь отворилась без стука. Вошёл Гарретт — безупречный, в сшитом на заказ костюме от Hugo Boss, с чёрным кожаным портфелем в руке.

— Доброе утро, пап. Ты выглядишь… бодрее сегодня. Похоже, тебе лучше, — с едва заметной ноткой скрытого разочарования произнёс он, ставя термос передо мной.

— Я словно заново родился, Гарретт, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Садись. У нас есть бумаги для подписания. И семейные дела, которые нужно уладить.

На его лице мелькнула хищная улыбка — он был уверен, что яд наконец сделал своё дело и последняя подпись о переходе права собственности сейчас окажется в его руках. Он сел напротив, вытаскивая из портфеля договор о передаче активов, который я подготовил прошлым вечером при участии специального адвоката и полиции Далласа.

— Это отличное решение, пап. Ты не пожалеешь, — сказал он, раскрывая папку.

— О, я ни о чём не жалею, Гарретт, — ледяным тоном произнёс я, пододвигая термос ближе к нему. — Но перед тем как поставить подпись, семейная традиция требует, чтобы отец и сын выпили по чашке кофе в знак крепкого союза. Налей себе.

Лицо моего сына мгновенно потеряло всю краску. Его глаза уставились на металлический сосуд, а затем испуганно поднялись на мой тяжёлый, непреклонный взгляд. Мелкие капли пота, выступившие на корнях его волос, подтвердили каждое слово Ребекки.

— Я… я что-то не хочу, пап. Я выпил эспрессо внизу, — пролепетал он, слегка отодвигая стул назад.

— Пей, Гарретт, — я медленно вытащил из кармана запечатанный пакет с результатами срочной токсикологической экспертизы, проведённой лабораторией больницы Паркленд по моему собственному анализу крови и остаткам из термоса. — Пей, или позволь мне сделать один звонок окружному прокурору и рассказать, как ты пытался отравить собственного отца, попутно растоптав честь нашей фамилии.

За стеклянной перегородкой моего кабинета я вдруг увидел двух полицейских детективов в штатском, стоявших рядом с Фрэнком Дойлом, а чуть позади них — Ребекку, которую поддерживала медсестра, со светящимся от гордости и облегчения лицом.

Гарретт понял, что попал в капкан. Его черты исказились от чистой, животной ненависти, прежде чем он безвольно рухнул, бледный и трясущийся, на кожаный стол.

— Всё кончено, сынок, — прошептал я, поднимаясь во весь рост, наконец-то свободный от тяжести отравленного бремени. — Ты хотел построить свою жизнь на моей могиле. Доставать её ты будешь теперь из тюремной камеры.

Leave a Reply