Часть 2: Ледяные глубины Озарка

Крошечная пластиковая клубничка на розовой резинке казалась издевательски яркой среди мутной, колышущейся зелени озера Озарк. Она покачивалась на гребне волны, оставленной чужим катером, безмятежно и мертво. В этот миг мир вокруг меня словно лишился всех звуков. Рев моторов вдалеке, приглушенные крики с берега, плеск воды под моими руками — все исчезло, сжавшись в одну леденящую точку в центре груди.

Моя семилетняя девочка была под водой.

Озеро Озарк печально известно своей коварной глубиной. Под обманчиво спокойной гладью скрываются затопленные десятилетия назад леса, крутые известняковые обрывы, остатки старых причалов и спутанные клубки водорослей. Здесь нет пологого песчаного дна; шаг — и ты падаешь в бездонный, непроглядный ил, где температура воды падает на десять градусов за несколько метров. Если ребенок без спасательного жилета теряет ориентацию и глотает воду, у него есть меньше двух минут.

«Не паникуй, — зазвучал в моей голове мой собственный голос, тот самый, которым я инструктировала будущих спасателей десять лет назад. — Паника убивает быстрее воды. Контролируй дыхание. Думай».

Я отбросила оранжевый спасательный жилет, который прижимала к груди, привязав его ремень к запястью левой руки, чтобы он болтался рядом, но не сковывал движения. Сделала три резких, глубоких вдоха и выдоха, насыщая кровь кислородом, затем набрала полные легкие горячего июльского воздуха и нырнула вниз головой.

Вода сомкнулась надо мной, глуша остатки солнечного тепла. Я широко раскрыла глаза, игнорируя жжение озерной соли и ила. Видимость была ужасающей — не больше полутора метров. Солнечные лучи пробивали толщу зеленоватой мглы косыми, тускнеющими копьями, которые растворялись в абсолютной черной пустоте снизу.

Я работала ногами мощными, длинными толчками брасса, уходя все глубже. Пять футов. Десять футов. Вода внезапно стала обжигающе холодной — я пересекла термоклин. Ничего. Только взвесь речного песка и мелкие пузыри, скользящие по моей коже. Легкие начали требовать воздуха, рефлекторный спазм сдавил диафрагму. Я сделала разворот и с силой вытолкнула себя на поверхность.

Вынырнув, я жадно глотнула воздух, огляделась по сторонам, бешено вращая головой. На поверхности ничего не изменилось. Только клубничка отплыла на метр дальше по течению.

«Где она? Господи, где она?!»

Второе погружение. На этот раз я нырнула чуть под углом, рассчитывая траекторию падения тела с гидроцикла на скорости в сорок миль в час. Удар о воду мог выбить из Кэсси дыхание, она могла потерять сознание в первую же секунду. Темнота под термоклином сгущалась. Восемь футов. Двенадцать футов. Напряжение в висках нарастало, давление давило на барабанные перепонки. Мои вытянутые руки рассекали холодную жижу, пальцы судорожно ощупывали пустоту. Пустота. Глухие, безразличные толщи воды.

В легких разгорался пожар. Организм требовал всплыть, инстинкт самосохранения выталкивал наверх. Я снова вынырнула, закашлявшись, выплюнула горьковатую тину. Из горла вырвался нечеловеческий, звериный вой, полный первобытного отчаяния:

— КЭССИ!

В ста метрах от меня разрезал гладь белый катер соседа — старика Грега. Он увидел меня, сбавил обороты и кричал что-то, приложив ладонь ко рту, но я не слушала. У меня не было времени объяснять. Каждая секунда на поверхности стоила моей дочери жизни.

«Держись крепко. Мама придет за тобой».

Я дала ей это обещание сегодня утром, завязывая эти проклятые хвостики с клубничками. Я не имела права подняться на берег без нее. Если она утонет здесь, на дне этого проклятого озера останусь и я.

Я набрала воздух в третий раз — так глубоко, что ребра затрещали. И ушла на глубину с максимальным усилием, работая мышцами ног на пределе возможностей, словно на финальном заплыве чемпионата штата.

Десять футов. Пятнадцать футов. Чернота стала почти непроницаемой, холод сковал плечи судорогой. Я выбросила правую руку вперед, рассекая подводное течение, и вдруг… мое запястье задело что-то мягкое.

Сердце пропустило удар. Я резко развернулась в воде, широко раскрыв глаза во мраке.

В двух футах подо мной, медленно вращаясь в медленном подводном круговороте, опускалось ко дну маленькое тело. Ее розовый купальник казался здесь, на глубине, грязно-серым. Руки Кэсси были безжизненно разведены в стороны, светлые волосы развевались в воде, словно ореол. Она не двигалась. Она опускалась вниз, в сторону темных ветвей затопленного дуба, готового навсегда скрыть ее в своих объятиях.

Я рванулась вперед, игнорируя дикую боль в перепонке правого уха, которая едва не лопнула от давления. Пальцы сомкнулись на ее тонком запястье. Ткань соскользнула, но я перехватила ее под мышки, прижала к своей груди и со всей силой, какая только оставалась в моих истерзанных мышцах, оттолкнулась от плотной толщи воды.

Мы пошли вверх. Каждая доля секунды тянулась как вечность. Мои легкие горели живым пламенем, перед глазами вспыхивали алые и черные круги, тело девочки казалось невероятно тяжелым, чугунным. Но я гребла свободной рукой и ногами, поднимаясь сквозь термоклин, сквозь мутную зелень, навстречу размытому золотому пятну полуденного солнца.

Мы пробили поверхность озера с оглушительным всплеском.

Я сделала хриплый, судорожный вдох, наполняя грудь раскаленным воздухом.

— Кэсси! — закричала я, встряхивая ее.

Ее голова запрокинулась назад. Губы были пугающего синюшного оттенка, веки сомкнуты, из приоткрытого рта стекала тонкая струйка озерной воды. Ни дыхания. Ни пульса на сонной артерии, который я попыталась нащупать дрожащими мокрыми пальцами.

— Помогите! Сюда! Она не дышит! — закричала я в сторону приближающегося катера Грега.

Я накинула на Кэсси плавающий рядом жилет, защелкнула верхний карабин и, удерживая ее подбородок над водой, запрокинула ее голову и плотно прижалась губами к ее холодным детским губам. Один резкий выдох. Второй. Ее грудная клетка слегка приподнялась.

Через десять мучительных секунд борт катера Грега глухо ударил по воде рядом с нами. Двигатель заглох.

— Джилл! Боже милостивый, хватайся! — прогремел голос соседа.

Крепкие руки шестидесятилетнего ветерана флота перегнулись через низкий борт. Вместе мы втащили безжизненное тело Кэсси на палубу, обшитую белым винилом. Следом за ней, содрав кожу на коленях о металлический край, перевалилась я.

Я не позволила себе упасть. Я сразу опустилась на колени рядом с дочерью, сцепив руки в замок над нижней третью ее грудины.

Раз, два, три, четыре, пять… тридцать. Два вдоха.

— Вызывай скорую, Грег! Говори, что у нас утопление, остановка дыхания, мы идем к пирсу Наварро! — хрипела я, нажимая всем весом тела на маленькую грудь.

Раз, два, три…

«Давай, Кэсси. Не смей. Не смей оставлять меня с ними. Дыши, маленькая моя. Дыши!»

Грег рванул ручку газа, катер взревел, вздымая нос над волнами и устремляясь к нашему семейному причалу. Ветер хлестал меня по лицу, смешивая брызги озера с моими слезами, но мои руки продолжали механически работать, вбивая жизнь обратно в тело моего ребенка.

На четвертом цикле компрессий маленькое тело под моими ладонями внезапно конвульсивно дернулось.

Кэсси закашлялась. Из ее рта и носа хлынул фонтан мутной воды и пены. Она судорожно втянула воздух — хриплый, свистящий, болезненный звук, который в тот миг стал для меня самой прекрасной музыкой во Вселенной. Ее веки задрожали и приоткрылись. Затуманенные серые глаза с трудом сфокусировались на моем лице.

— М-мама?.. — едва слышно прошептала она, и губы ее снова задрожали от подступающих слез.

Я упала на нее сверху, прижимая ее мокрое, дрожащее тело к себе, целуя ее мокрый лоб, щеки, слипшиеся ресницы.

— Я здесь, детка. Я здесь. Держись за маму. Все закончилось.

Катер с глухим стуком врезался в резиновые кранцы главного причала нашей усадьбы.

На берегу творился настоящий ад, но этот ад больше не имел надо мной никакой власти.

Сирены выли так, что закладывало уши. На подъездной гравийной дорожке уже стояли два автомобиля Озерного патруля дорожной полиции Миссури и машина скорой помощи округа Кэмден с включенными красно-синими проблесковыми маяками. Двое парамедиков с носилками и кислородным баллоном уже бежали по деревянному настилу пирса.

Но впереди них стояли мои родители. И Трэй.

Мой брат выглядел жалко. Алкогольный угар на его лице смешался с липким, животным страхом. В руках у него больше не было пива — он торопливо спрятал его, но запах перегара чувствовался даже на ветру.

Мой отец, Ричард Наварро, перегородил дорогу спешащим медикам, пытаясь жестикулировать и говорить с патрульными офицерами, которые выходили из машин.

— Послушайте, офицер, произошла чудовищная ошибка! — громко кричал отец, натягивая на лицо свою привычную маску уважаемого в городе застройщика. — Это просто семейное недоразумение! Мальчик-подросток запаниковал и нажал кнопку вызова! Девочка просто купалась! С ней все в порядке, видите? Мы сами во всем разберемся, не нужно протоколов!

Мать увидела, как Грег передает Кэсси на руки первому подбежавшему парамедику. Вместо того чтобы броситься к внучке, она подскочила ко мне, когда я, шатаясь на негнущихся ногах, ступила на деревянные доски. Ее лицо перекосило от бешенства, тонкие губы превратились в белую нить.

— Ты с ума сошла?! — зашипела она мне в лицо, схватив меня за мокрое плечо костлявыми пальцами. — Ты понимаешь, что ты натворила?! Тайлер вызвал полицию по твоему приказу! Трэю грозит тюрьма! Реальный срок! Ты уничтожила репутацию семьи из-за того, что девчонка просто наглоталась воды! Зачем было устраивать этот цирк?!

Я медленно повернула голову и посмотрела на женщину, которая меня родила. В этот момент во мне окончательно умерла послушная, вечно старающаяся заслужить любовь старшая дочь. Умерла тихо и безвозвратно, утонув в тех же темных водах, откуда я только что вытащила своего ребенка.

Я сбросила ее руку со своего плеча с такой силой, что мать отшатнулась, едва не потеряв равновесие на каблуках.

— Заткнись, — сказала я. Мой голос не был громким, но в нем было столько концентрированной ледяной ярости, что мать замерла с открытым ртом. — Еще одно слово, мама, и я лично подам заявление о соучастии в оставлении ребенка в опасности против вас обоих.

В этот момент парамедик опустил на лицо Кэсси прозрачную кислородную маску и укутал ее в термоодеяло из фольги.

— Мама девочки? — громко крикнул второй медик. — Сатурация низкая, подозрение на вторичное утопление и переохлаждение. Нам нужно немедленно доставить ее в региональную больницу озера в Осейдж-Бич!

— Я еду с ней, — твердо ответила я, делая шаг к носилкам.

— Джилл, стой! — Отец преградил мне дорогу. Его глаза налились кровью, жилы на шее вздулись. Он схватил меня за предплечье той же железной хваткой, которой пытался удержать перед моим прыжком в воду. — Ты никуда не поедешь, пока не скажешь шерифу, что Трэй ни в чем не виноват! Ты скажешь им, что девочка сама отстегнула жилет и спрыгнула, пока он не видел! Ты спасешь своего брата, дрянь ты эдакая! Он твоя кровь!

Я посмотрела на его руку, сжимающую мою кожу. Затем подняла глаза на его лицо.

— Моя кровь сейчас лежит на этих носилках и дышит через трубку, — отчеканила я каждое слово. — А вы — просто двое жалких трусов, вырастивших монстра. Убери от меня руки, папа. Немедленно.

Отец замахнулся свободной рукой, его лицо исказила гримаса ярости человека, власть которого рушилась на глазах. Но нанести удар он не успел.

Сзади раздался резкий, металлический щелчок взводимой кобуры, и тяжелая рука в форменной перчатке легла на плечо отца.

— Сэр, немедленно опустите руку и сделайте три шага назад от женщины, — раздался сухой, властный голос офицера дорожного патруля. — Отойдите. Сейчас же.

Отец опешил. Он медленно разжал пальцы и отступил, озираясь по сторонам. За его спиной стояли трое вооруженных полицейских штата. Чуть поодаль у забора стоял шестнадцатилетний Тайлер — сын моей старшей сестры. Он держал в руках мой мокрый телефон, его плечи мелко дрожали, но подбородок был поднят. Он не струсил. Он сделал то, о чем я его просила.

Один из патрульных — рослый сержант с обветренным лицом — шагнул вперед, держа в руках портативный алкотестер.

— Кто управлял гидроциклом Yamaha черного цвета с бортовым номером MO-4412? — громко спросил он.

Трэй попятился назад, пряча руки в карманы шорт.

— Слушайте, офицер… мы просто катались… семейный праздник, понимаете? Я немного выпил пива, но это было давно, в полдень…

— Сэр, подойдите сюда, — отрезал офицер, не оставляя пространства для маневра. — Вы обязаны пройти освидетельствование на состояние опьянения. Руки из карманов.

— Трэй, молчи! Не дыши в эту трубку без адвоката! — закричала мать, бросаясь к сыну, но второй офицер мягко, но непреклонно перекрыл ей дорогу широким корпусом.

— Мэм, оставайтесь на месте. Не препятствуйте исполнению служебных обязанностей.

Я подошла к сержанту. Вода все еще стекала с моих волос, одежда липла к телу, губы дрожали от холода, но внутри меня горел ровный, беспощадный огонь.

— Офицер, меня зовут Джилл Наварро. Я мать пострадавшей девочки. Мой брат, Трэй Наварро, взял мою семилетнюю дочь на гидроцикл без спасательного жилета, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения. Она упала на глубине трехсот ярдов от берега. Он не остановился. Он бросил ее в воде и вернулся на причал со спасательным жилетом в руках, смеясь. Я лично вытащила ее со дна без дыхания и пульса. Я требую проведения полного освидетельствования и выдвигаю официальные обвинения в покушении на убийство, оставлении в опасности и управлении судном в нетрезвом виде.

Трэй побледнел до цвета мела.

— Джилл! Ты с ума сошла?! Я же твой брат! Мы же пошутили! — взвизгнул он срывающимся, ломким голосом подростка, застигнутого на месте преступления.

— Дышите в трубку, сэр, — холодно повторил полицейский.

Трэй, шатаясь, попытался сделать глубокий вдох. Прибор пискнул один раз, затем издал протяжный сигнал. Сержант взглянул на дисплей, и его брови поползли вверх.

— 0,22 промилле, — громко объявил он коллегам. — Почти в три раза выше допустимой нормы для управления плавсредством.

— Трэй Наварро, вы арестованы, — произнес второй патрульный, мгновенно заломив руки Трэя за спину. Раздался сухой, щелкающий звук смыкающихся стальных наручников. — Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде…

— Ричард! Сделай что-нибудь! — заголосила мать, падая на колени прямо на гравий и заламывая ухоженные руки. — Они уводят нашего мальчика! Джилл, ты чудовище! Ты бессердечная тварь! Будь ты проклята!

Отец стоял, сжав кулаки, тяжело дыша. В его взгляде, устремленном на меня, читалась слепая ненависть.

— Ты больше не дочь мне, — процедил он сквозь зубы. — Ноги твоей больше не будет в этом доме. Ни цента ты от нас не получишь. Ни цента. Ты разрушила нашу семью.

Я посмотрела на этот огромный трехэтажный особняк из кедра и камня, на ухоженные газоны, на новенькие катера у причала. На всю эту декорацию благополучия, под которой годами гнили ложь, лицемерие, безнаказанность и малодушие.

— Семьи здесь никогда и не было, папа, — спокойно ответила я. — Был только культ вашего никчемного сыночка, за ошибки которого вы расплачивались чужими жизнями. Но с моей дочерью этот номер не пройдет. Если вы или Трэй хоть раз приблизитесь ко мне или к Кэсси ближе чем на сто ярдов, я добьюсь охранного ордера. А ты, папа, приготовься нанимать адвокатов не только для него, но и для себя. Я передам прокурору аудиозапись разговора с Тайлером, где зафиксировано, как ты угрозами запрещал вызывать экстренные службы к тонущему ребенку.

Отец дернулся, словно от пощечины. Цвет его лица сменился с багрового на пепельно-серый. Он не нашел слов, чтобы ответить.

Я развернулась и зашагала к машине скорой помощи, не оглядываясь. Тайлер догнал меня у задних дверей реанимобиля. Его лицо было бледным, но в глазах светилась решимость.

— Тетя Джилл, — тихо сказал он, протягивая мне мой телефон. — Я все правильно сделал?

Я остановилась, взяла его за руку и сжала ее своими холодными пальцами.

— Ты спас ей жизнь, Тайлер. Ты единственный настоящий мужчина в этой семье. Спасибо тебе.

Он коротко кивнул и отступил в сторону.

Я забралась в салон реанимобиля. Двери захлопнулись, отрезая вопли матери, щелканье наручников и весь этот кошмар, который длился слишком много лет.

Внутри скорой было прохладно и пахло медицинским спиртом. Мониторы тихо попискивали, отсчитывая ритм сердца моей девочки. Кэсси лежала на носилках, укутанная в серебристую фольгу, с кислородной маской на лице. На ее щеках появился слабый розоватый оттенок. Она протянула ко мне свою маленькую, слабую ручку.

Я села рядом, опустилась на колени прямо на резиновый пол автомобиля и крепко взяла ее ладонь в свои руки.

Машина тронулась с места, взвыв сиреной, унося нас прочь от проклятого озера.

Из кармана своих мокрых шорт я достала то единственное, что подобрала на поверхности воды перед тем, как нырнуть в бездну.

Розовая резинка с маленькой пластиковой клубничкой.

Она была целой. Она пахла озерным илом и речной травой, но была целой.

Кэсси слабо улыбнулась из-под пластикового купола маски и прошептала пересохшими губами:

— Ты нашла меня, мамочка.

Слезы, которые я сдерживала все это время, наконец хлынули из моих глаз горячими, очищающими потоками. Я прижала ее ладошку к своим губам и закрыла глаза.

— Я всегда найду тебя, — ответила я. — Всегда.

Шесть месяцев спустя суд округа Кэмден признал Трэя Наварро виновным по трем статьям уголовного кодекса: управление водным судном в состоянии сильного алкогольного опьянения, повлекшее причинение тяжкого вреда здоровью, создание угрозы жизни несовершеннолетнего и оставление человека в опасности. Учитывая два предыдущих судимости за вождение в нетрезвом виде, судья не проявил снисхождения. Трэй получил восемь лет в исправительном учреждении штата Джефферсон-Сити без права на условно-досрочное освобождение в течение первых пяти лет.

Мои родители потратили больше полумиллиона долларов на лучших адвокатов Сент-Луиса, но свидетельские показания старика Грега, данные видеорегистраторов патрульных катеров и мои четкие, хладнокровные показания страхового эксперта не оставили защите ни единого шанса.

Отец пытался звонить мне дважды — сначала с угрозами лишить меня наследства, затем с мольбами отозвать гражданский иск о компенсации медицинских расходов. После второго звонка я сменила номер телефона и продала наш старый дом в Спрингфилде.

Мы с Кэсси переехали на север, ближе к Великим озерам, в тихий городок в штате Мичиган. Здесь тоже есть вода — огромная, холодная, бескрайняя, но это чистая вода. Вода, в которой нет ядовитых семейных тайн и тяжелого запаха лжи.

Каждую субботу мы с Кэсси ходим в городской бассейн. Сначала она боялась даже подойти к бортику, вздрагивая от звука плещущейся воды. Но мы делали это вместе — шаг за шагом, вдох за вдохом.

Сегодня она впервые проплыла дорожку самостоятельно, без жилета, уверенно рассекая прозрачную голубую воду сильными, правильными гребками. На ее голове была яркая шапочка, а на шезлонге у бортика лежала запасная резинка для волос — новая, ярко-алая, с маленькой пластиковой клубничкой.

Когда она вынырнула у противоположного бортика и посмотрела на меня, сияя счастливой улыбкой победителя, я поняла одну простую истину:

В тот день на озере Озарк я нырнула на самое дно, чтобы вытащить своего ребенка. Но на самом деле я вытащила нас обеих.

Leave a Reply