Тенни прошлого и горькая правда

Доктор Рэйчел Миллер на секунду замолчала, ее уставшие глаза встретились с моими с такой тяжестью, которая ранила сильнее любого клинка. Больничный коридор словно опустел, поглотив все посторонние шумы, оставив лишь тиканье невидимых часов.

— Господин Моретти, — заговорила она размеренным, но твердым голосом, — то, что мы обнаружили у Ханны, выходит далеко за рамки обычного несчастного случая. Первичное неврологическое обследование подтвердило тяжелую черепно-мозговую травму… но токсикологический анализ крови принес куда более тревожные результаты.

Пейдж напряглась еще сильнее, вцепившись в мой рукав. Мои люди, стоявшие в конце коридора, хранили молчание, но их хищные взгляды следовали за каждым движением врача.

— Говорите, доктор, — потребовал я, и в моем голосе прозвучали стальные нотки нетерпения. — Что именно?

— В ее крови обнаружены следы сильнодействующих седативных препаратов, — пояснила доктор Миллер, перелистывая карту. — Барбитураты в большой концентрации. Это не было случайным падением, мистер Моретти. Ханна потеряла сознание еще до того, как ударилась головой. Ее кто-то отравил.

Мертвая тишина повисла в коридоре. Весь мир вокруг меня словно рухнул в бездонную пропасть.

Эти слова прозвучали в моей голове как выстрелы. Ее кто-то отравил.

Шесть лет я верил, что мой уход и холодный развод — единственный способ защитить ее от моего жестокого мира, от теней криминального Детройта. Я думал, что, разрушив наш брак своими руками, я вытолкну ее в безопасную зону, вдали от моих врагов. И вот теперь, вдали от моей империи, кто-то осмелился поднять руку на женщину, которую я любил больше жизни, и на нашего нерожденного ребенка.

Волна ледяной ярости, какой я не испытывал со времен самых жестоких разборок в городе, поднялась из глубин моей души.

— В какой она палате? — спросил я голосом, от которого у моих врагов стыла кровь в жилах.

— Она в реанимации, на третьем этаже, — отвечая на мой взгляд, врач слегка отступила назад. — Состояние стабильно тяжелое. Ребенок… плод пока держится, но следующие несколько часов будут критическими.

— Я хочу ее видеть. Немедленно.

— Мистер Моретти, посещения строго ограничены…

— Я не прошу разрешения, доктор, — оборвал я ее холодным тоном. — Я сообщаю вам, что иду в ее палату.

Пейдж осторожно коснулась моего плеча, пытаясь остудить кипевшую во мне бурю.

— Дай ей сделать свою работу, Лукас, — тихо попросила сестра. — Позволь врачам стабилизировать ее.

Я сделал глубокий вдох, возвращая себе абсолютный контроль. В моем бизнесе гнев был непозволительной роскошью; выживали только те, кто умел мыслить холодно.

— Ведите меня к ней, — произнес я уже спокойнее.

Пока мы шли по тихим коридорам клиники, в моей голове формировался лишь один план. Тот ублюдок, кто бы он ни был — старый враг или случайный негодяй, — заплатит за каждую слезу Ханны своей кровью. Развод был ложью, но война, которую я объявлял прямо сейчас, была самой настоящей.

Leave a Reply