Часть 2: Тени на мокром асфальте

Слова Доминика повисли в сыром воздухе моей тесной кухни, словно тяжелый могильный камень. За окном монотонно хлестал холодный бостонский ливень, с глухим стуком разбиваясь о карниз и стекая по стеклу мутными серыми струями. Тиканье дешевых пластиковых часов на стене внезапно показалось оглушительным.

— Не в безопасности? — мой собственный голос прозвучал чужим, хриплым и надтреснутым. — Но я всего лишь официантка, мистер Романо. Я никого не знаю в этом городе, кроме хозяина бакалеи за углом и пары бывших коллег. Кому может понадобиться обычная девушка с долгами за мамину больницу?

Доминик не спешил отвечать. Он сделал глоток горячего растворимого кофе из надколотой кружки, не морщась и не выказывая ни тени брезгливости. В тусклом свете одинокой лампочки без абажура его лицо казалось высеченным из темного камня: жесткая линия подбородка, глубокие тени под глазами и шрам у левого виска, едва заметный под аккуратно уложенными волосами. На нем был шерстяной костюм графитового оттенка, от которого тонко пахло дорогим горьким табаком, дождем и кедровым деревом. Это был человек, привыкший повелевать тысячами жизней, но прямо сейчас в его взгляде читалось нечто тревожное — и неподдельное.

— Люди, которые попытались устранить меня тем вечером, Хлоя, не прощают осечек, — произнес он низким, глубоким баритоном. Каждый звук падал в тишину комнаты с тяжестью свинцовой дроби. — В моем бокале с коллекционным кьянти был тетродотоксин редкой синтетической модификации. Без вкуса, без цвета, без запаха. Смерть наступает в течение пяти-семи минут от паралича дыхательного центра. Человек просто садится за стол, перестает дышать и умирает у всех на глазах, а окружающие думают, что это внезапный обширный инфаркт. Никаких следов на стандартном вскрытии, если не знать, какой именно токсикологический маркер искать.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Пальцы машинально вцепились в край стола.

— Но вы выжили…

— Я выжил только потому, что ты среагировала быстрее, чем яд полностью заблокировал передачу нервных импульсов, — Доминик посмотрел прямо мне в глаза, и его темный, пронзительный взгляд словно просветил меня насквозь. — Ты не испугалась криков менеджера. Ты вызвала бригаду реанимации, повернула меня на бок, освободила дыхательные пути и сделала то, что удерживало кислород в моем мозге до приезда врачей с антидотом. Ты сорвала идеально спланированное покушение стоимостью в несколько миллионов долларов.

Я сглотнула застрявший в горле ком: — И Ричард… Ричард знал об этом?

— Ричард был тем, кто получил пятьдесят тысяч наличными за то, чтобы в этот вечер у четвертого столика не было лишних свидетелей, — жестко, без тени сомнения ответил мафиози. — Мои люди уже побеседовали с твоим бывшим управляющим. В данный момент он делится подробностями сделки с моими аналитиками в тихом месте за чертой города. Именно Ричард лично протер тот бокал специальной салфеткой перед тем, как налить вино. И именно поэтому он так отчаянно пытался оттащить тебя от моего стола.

Воспоминания той страшной ночи вихрем пронеслись в памяти. Побледневшее лицо Ричарда. Его липкие пальцы, впившиеся в мое предплечье. Его дикий, почти истерический крик: «Хлоя! Перестань устраивать сцены!» Он не заботился о репутации элитного заведения. Он следил за тем, чтобы яд доделал свою смертельную работу.

— Боже мой… — выдохнула я, закрывая лицо похолодевшими ладонями. — А семнадцать ресторанов?

— Никто из рестораторов города не отказал бы толковой официантке сам по себе, — тихо продолжал Доминик. — Ричард действовал по указанию заказчиков. Они хотели, чтобы ты осталась без копейки, сломалась, запаниковала и сделала ошибку. Они наблюдали за твоим домом последние трое суток. Они ждали, пока вокруг тебя не останется никого, чтобы убрать единственного свидетеля, способного вспомнить хронологию той минуты и то, кто именно подходил к служебному буфету.

Я медленно опустила руки и посмотрела на пухлый бумажный конверт на столе. Пятьдесят тысяч долларов. Сумма, за которую можно было закрыть все счета за лечение мамы, расплатиться с долгами по аренде и спокойно уехать в другой штат. Но теперь эти деньги казались мне не наградой, а кровавой меткой.

— Что мне теперь делать? — спросила я, и мой голос дрогнул от подступающих слез отчаяния. — Собрать вещи и бежать? У меня нет денег даже на билет на поезд до Чикаго. А если вы правы, они перехватят меня на первом же вокзале.

Доминик медленно поднялся со старого скрипучего стула. Его массивная фигура заполнила все пространство моей крошечной кухни, но удивительным образом он не вызывал у меня того всепоглощающего ужаса, о котором шептались по всему Бостону. В нем чувствовалась несокрушимая, глухая мощь, но эта мощь не была направлена против меня.

— Бежать одной — значит подписать себе смертный приговор, — сказал он, подходя к окну и осторожно отодвигая край выцветшей ситцевой занавески. — Мои парни внизу засекли две подозрительные машины на противоположной стороне улицы двадцать минут назад. Старый серый седан и фургон доставки с фальшивыми номерами. Они не ждали, что я появлюсь здесь лично. Они рассчитывали на легкую добычу сегодня ночью, когда город уснет.

В этот момент рация на поясе его начальника охраны, стоявшего за тонкой фанерной дверью в коридоре, тихо зашипела. Раздался короткий, напряженный стук, и дверь приоткрылась. На пороге возник тот самый широкоплечий громила, который в ночь отравления едва не сломал мне ключицу.

— Босс, — негромко доложил телохранитель, не глядя на меня. — Снизу движение. Из фургона вышли четверо. Оружие скрытого ношения, идут к западному подъезду. Вторую машину прикрывает снайпер на крыше прачечной напротив.

В комнате словно выкачали воздух. Мое сердце рухнуло куда-то в пропасть, в ушах зазвенело от накатившей волны адреналина.

— Времени на сборы нет, — спокойно скомандовал Доминик, поворачиваясь ко мне. Его лицо оставалось пугающе безмятежным, словно подобные ситуации происходили с ним за завтраком каждое утро. — Марко, свяжись с внешней группой. Снайпера снять чисто, без лишнего шума. Задний выход из котельной чист?

— Да, сэр. Винсент держит переулок на готовом броневике.

Доминик подошел ко мне вплотную, протянул руку и взял со стола толстый конверт с деньгами. Он небрежно сунул его в мой старый брезентовый рюкзак, висевший на спинке стула, затем снял со спинки вешалки мое теплое шерстяное пальто и накинул мне на плечи. Его прикосновение было неожиданно бережным и уверенным.

— Документы при тебе? — спросил он, заглядывая мне прямо в глаза.

— В… в ящике комода, — заикаясь, ответила я.

Он сам выдвинул ящик, достал мою потрепанную папку со свидетельством о рождении, паспортом и медицинскими картами матери, бросил их в рюкзак и застегнул молнию.

— Хлоя, слушай меня очень внимательно, — его голос стал низким, вкрадчивым, действующим на нервы почти гипнотически. — Сейчас мы выйдем через черный ход. Ты будешь идти строго между мной и Марко. Не останавливаться, не смотреть по сторонам, не кричать, что бы ты ни услышала. Ты поняла меня?

Я судорожно кивнула, натягивая пальто на дрожащие плечи.

Мы выскользнули из квартиры в полутемный коридор. Запах сырости, старой штукатурки и жареной рыбы от соседей с третьего этажа смешался с острым запахом оружейного масла. Двое других вооруженных людей Доминика уже ждали на лестничной площадке, держа пистолеты с глушителями наготове, опустив стволы к бетонным ступеням.

Мы начали спускаться по аварийной металлической лестнице в глубину дома. Каждый скрип ступеней отзывался паникой в моих висках.

Где-то на верхних этажах раздался глухой, едва различимый треск — звук выбитой входной двери моей квартиры. Затем последовал приглушенный хлопок, похожий на лопнувший бумажный пакет, и звон разбитого оконного стекла.

— Они наверху, — прошептал Марко в гарнитуру.

— Двигаемся быстрее, — скомандовал Доминик, его сильная рука крепко сжала мой локоть, буквально увлекая меня вперед, не давая оступиться в темноте.

Мы миновали сырой, заваленный старыми трубами и сломанными ящиками подвал, толкнули тяжелую железную дверь котельной и вырвались в узкий, темный проулок за домом. Ледяной дождь мгновенно хлестнул по лицу, промочив волосы.

В пяти метрах от нас, прижавшись к кирпичной стене, стоял массивный черный внедорожник с работающим двигателем, глухо урчавшим во тьме. Задняя дверь распахнулась изнутри.

В этот момент со стороны улицы раздались крики, а следом — частые, сухие щелчки выстрелов с глушителями. Пуля с визгом срикошетила от кирпичной кладки прямо над моей головой, осыпав нас крошкой цемента.

Я закричала, инстинктивно приседая к мокрой земле, но Доминик среагировал мгновенно. Он закрыл меня своим телом, буквально втолкнул в салон бронированного автомобиля и запрыгнул следом. Дверь захлопнулась с тяжелым, герметичным металлическим звуком.

— Пошел! — рявкнул он водителю.

Внедорожник с ревом сорвался с места, вздымая колесами волны грязной воды из луж. Нас вдавило в мягкие кожаные кресла. Сзади послышался глухой треск автоматной очереди — пули забарабанили по бронированному заднему стеклу автомобиля, но толстое многослойное стекло лишь покрылось белесыми точками сколов, выдержав удар.

Через пару секунд машина вильнула, вылетела из темного лабиринта переулков на широкую освещенную магистраль и растворилась в бурном потоке ночного движения Бостона.

Я сидела, прижав колени к груди, не в силах остановить мелкую, неукротимую дрожь. Все произошло меньше чем за пять минут. Моя квартира, моя прежняя убогая, но понятная жизнь, мои воспоминания — все осталось позади, изрешеченное пулями наемников, о существовании которых я еще час назад даже не догадывалась.

Доминик сидел напротив меня. Он поправил манжеты рубашки, убрал пистолет во внутренний карман пальто и достал шелковый платок.

— Держи, — он протянул мне платок. — У тебя кровь на щеке. Осколок кирпича задел.

Я взяла платок дрожащими пальцами и прижала к скуле. Ткань пахла лавандой и дорогим мылом.

— Кто они? — прошептала я, глядя на то, как огни ночного города мелькают за темными стеклами машины. — Кто эти люди, Доминик?

Его взгляд помрачнел, став тяжелым и непроницаемым: — Мой двоюродный брат, Энтони Моретти. Он курировал северные грузовые терминалы и давно считал, что клану пора сменить лидера на более… сговорчивого. Того, кто согласится открыть порты для контрабанды тяжелых синтетических наркотиков из Южной Америки. Я всегда запрещал эту дрянь на территории Бостона. Энтони решил, что я стал слаб и старомоден. Он заплатил шеф-повару и Ричарду, нанял чистильщиков из Филадельфии и ждал, что к сегодняшнему утру он возглавит совет синдиката.

Доминик сделал паузу, его пальцы сжались на подлокотнике кресла так, что побелели костяшки.

— Ты спутала ему все карты, Хлоя. Ты оживила человека, чью смерть они уже отпраздновали в закрытом клубе на набережной. И Энтони понял: пока жива свидетельница, Ричард заговорит под давлением моих людей, цепочка выстроится до самого верха, и его предательство станет очевидным для всех старейшин семей.

— И где Ричард сейчас? — робко спросила я.

— В надежном месте. Он уже подписал признательные показания на бумаге и на видеокамеру. Этого достаточно, чтобы по законам нашего мира Энтони потерял право на защиту семьи. К утру совет кланов вынесет свой вердикт.

Мы ехали больше получаса, удаляясь от шумного центра города в сторону побережья. Дорога петляла среди высоких вековых сосен, пока впереди не показались массивные кованые ворота с высокими каменными столбами и камерами кругового наблюдения. Ворота бесшумно распахнулись при приближении кортежа, пропуская нас на частную территорию.

В глубине парка, у самого обрыва скалы, возвышалось огромное гранитное поместье в неоклассическом стиле. Теплый свет лился из широких панорамных окон, разрезая ночную тьму и шум бушующего внизу океана.

Машина остановилась у парадного крыльца с колоннами. Марко открыл дверь, и Доминик помог мне выйти наружу. Дождь здесь почти прекратился, в воздухе пахло соленой морской пеной и свежей сосновой хвоей.

— Это твой новый дом на ближайшее время, — спокойно произнес Доминик, указывая рукой на особняк. — Здесь периметр охраняют тридцать вооруженных бойцов и системы контроля с распознаванием лиц. Ни одна мышь не проскочит мимо этих ворот без моего ведома.

Мы вошли в просторный, залитый мягким светом холл. Мраморный пол, тяжелые хрустальные люстры, картины в старинных золоченых рамах и потрескивающий огонь в огромном камине из серого камня. Пожилая экономка в строгом сером платье тут же подошла к нам, почтительно склонив голову.

— Миссис Грейвс, — обратился к ней Доминик, снимая пальто и отдавая его подошедшему помощнику. — Проводите мисс Хендерсон в западное крыло, во вторую гостевую спальню. Принесите ей сухую одежду, горячий ужин и позовите доктора Белла, чтобы он обработал царапину на ее лице.

— Сию минуту, мистер Романо, — мягко ответила женщина, тепло улыбнувшись мне уставшими, добрыми глазами.

Я стояла посреди этого роскошного дворца в своих стоптанных официантских ботинках, с мокрым брезентовым рюкзаком на плече, чувствуя себя абсолютно потерянной и чужой.

— Доминик, — позвала я его, когда он уже повернулся, чтобы подняться по широкой дубовой лестнице в свой рабочий кабинет.

Он остановился на второй ступени и обернулся: — Да, Хлоя?

— Что будет со мной дальше? Когда вы разберетесь со своим братом и всеми этими врагами… Что будет потом? Я ведь не смогу вернуться в свою старую жизнь. У меня больше ничего нет. Ни работы, ни жилья. Ничего.

Мафиозный босс Бостона медленно спустился обратно на мраморный пол и подошел ко мне вплотную. В его взгляде больше не было той безжалостной стали, с которой он отдавал приказы о зачистке переулков. В глубине его серых глаз плескалась неподдельная человеческая теплота и нечто похожее на печаль.

— Твоей старой жизни больше нет, Хлоя. И, честно говоря, это к лучшему. Жизнь, где ты надрывалась на двух сменах за восемьдесят долларов, выслушивала унижения от трусливых ничтожеств вроде Ричарда и засыпала со слезами от страха перед завтрашним днем — не та жизнь, которую ты заслуживаешь.

Он протянул руку и кончиками пальцев осторожно, едва ощутимо коснулся моей ладони:

— Завтра утром адвокаты моего фонда полностью закроют все медицинские счета твоей матери. Ты получишь новое имя, если захочешь, и новый дом в любом городе мира, где пожелаешь жить. Любой колледж, любой бизнес — я оплачу все до последнего цента, потому что ни одна сумма в мире не стоит человеческой жизни, которую ты мне вернула.

Я затаила дыхание, глядя на него: — А если… если я не захочу уезжать из Бостона?

На губах Доминика Романо впервые за все это время появилась та самая улыбка, о которой говорили, что он давно разучился улыбаться. Она преобразила его жесткое лицо, сделав его моложе и удивительно притягательным.

— Если ты решишь остаться, Хлоя, — тихо произнес он, — этот дом будет открыт для тебя всегда. И я лично позабочусь о том, чтобы больше ни одна тень в этом городе не посмела заставить тебя бояться.

Он слегка сжал мои пальцы, затем отпустил их и повернулся к лестнице: — Отдыхай. Завтра начнется совершенно новый день.

Я стояла у горящего камина, слушая, как потрескивают сухие березовые поленья, и смотрела вслед уходящему мужчине. Мой рюкзак стоял у ног, в кармане грел ладонь шелковый платок, а за высокими окнами бушевал ночной шторм. Но впервые за долгие, мучительные годы я больше не чувствовала холода. Кошмар закончился. Начиналась новая, неизведанная глава, и в ней я больше никогда не буду беззащитной жертвой.

Leave a Reply