Часть 2: Нити из пепла и серебра

Два массивных силуэта в безупречно сшитых костюмах перешагнули порог ресторана, не произнося ни слова. Их движения были отточенными, скупыми и оттого пугающими. Менеджер, мистер Харрис, нервно сглотнул, вытирая покрывшийся испариной лоб влажным платком, и торопливо отступил на пару шагов назад, буквально выталкивая меня вперед одним лишь паническим взглядом.

«Мисс Маршалл?» — голос одного из вошедших, широкоплечего мужчины с аккуратной щетиной и тяжелым взглядом, прозвучал ровно, словно щелчок затвора.

«Да… это я», — мой собственный голос предательски дрогнул. Сердце колотилось где-то у самого горла, глухими ударами отдаваясь в висках. «Если это насчет вчерашнего… я правда просто погладила собаку. Я ничего ему не давала, никакой еды, клянусь…»

«Мистер Моретти ждет вас в машине. Пожалуйста, следуйте за нами», — мужчина сделал приглашающий жест в сторону распахнутых стеклянных дверей, не оставив мне ни малейшего пространства для возражений. Это не было просьбой. Это был приказ, облеченный в ледяную вежливость.

Я бросила растерянный взгляд на коллег. Шеф-повар, выглядывавший из узкого окошка раздачи, тут же исчез в недрах кухни; официанты, еще минуту назад протиравшие бокалы, усердно делали вид, будто поглощены инвентаризацией салфеток. Никто не собирался вступаться за двадцатишестилетнюю официантку, перешедшую дорогу человеку, чья фамилия заставляла замирать самых влиятельных судей Манхэттена.

Утренний Нью-Йорк встретил меня пронизывающим ветром и запахом сырого асфальта. Возле тротуара мерно урчал двигателем матовый черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами. Один из телохранителей предупредительно открыл передо мной заднюю дверь. В салоне пахло дорогим выдержанным табаком, кедровым деревом и мягкой итальянской кожей.

Как только дверь с глухим звуком захлопнулась, отрезая уличный шум, из полумрака донеслось знакомое прерывистое дыхание.

Прежде чем я успела разглядеть сидевшего напротив человека, тяжелая морда цвета воронова крыла опустилась прямо мне на колени. Огромный пес замер, судорожно втянул носом воздух, пахнущий моей дешевой униформой и ветром, и издал глубокий, почти человеческий вздох облегчения. Его янтарные глаза, влажные и усталые, смотрели на меня снизу вверх с такой немой мольбой, что сковавший меня ужас на мгновение отступил.

«Здравствуй, мальчик…» — машинально прошептала я, опуская дрожащие пальцы в густую, шелковистую шерсть на его загривке.

Орион тихо заскулил, зажмурился и навалился на мои ноги всем своим внушительным весом. Его хвост тяжело ударил по кожаному сиденью. На его морде не было и следа свирепости зверя-убийцы, о котором шептались по всему городу.

«Он не прикасался к воде восемнадцать часов», — раздался низкий, бархатный голос из глубины просторного салона.

Я подняла глаза. Данте Моретти сидел напротив. На нем было темно-серое шерстяное пальто поверх угольного цвета костюма, расстегнутый ворот белой рубашки обнажал напряженную шею. Его холодные серые глаза изучали меня с пронизывающей, почти хирургической точностью. В его взгляде не было слепой ярости — там читался опасный, острый расчет и глубоко запрятанная тревога.

«Он… он просто тосковал?» — тихо спросила я, продолжая размеренно гладить Ориона за ушами, чувствуя, как пес постепенно расслабляется под моими пальцами.

«Орион ни по кому не тоскует, Оливия. Он бойцовый кане-корсо редкой линии, прошедший специальную выучку. Он признает ровно одного человека на этой планете — меня. Все остальные для него либо абстрактный фон, либо потенциальная мишень, подлежащая нейтрализации. До вчерашнего вечера никто, кроме меня, не мог подойти к нему ближе чем на два шага без риска остаться калекой».

Данте подался чуть вперед. Его резкие, аристократичные черты лица в тусклом свете казались высеченными из серого гранита.

«Но самое интересное даже не то, что он позволил вам дотронуться до себя. Самое интересное началось сегодня на рассвете, когда мои люди принесли мне ваше досье».

Мое дыхание перехватило. Пальцы на мгновение замерли в шерсти собаки, но Орион немедленно ткнулся носом в мою ладонь, требуя продолжения ласки. «Мое досье? Но я… во мне нет ничего необычного. Я выросла в приюте в штате Мэн, приехала в Нью-Йорк четыре года назад, снимаю крошечную студию в Бруклине, работаю на двух работах, чтобы закрыть студенческий долг. Я даже штрафы за парковку не получала, потому что у меня нет машины».

«Именно так гласят официальные базы данных штата Нью-Йорк», — спокойно произнес Данте, доставая из внутреннего кармана плотную папку из тисненой кожи. Он положил ее на откидной столик между нами, но открывать не стал. «Оливия Маршалл. Сирота. Найдена в возрасте шести лет на окраине Портленда без воспоминаний о прошлом. Документы оформлены по судебному постановлению».

Он замолчал, глядя на меня в упор. В салоне повисла такая тишина, что было слышно лишь мерное сопение дремлющего Ориона.

«И что в этом невозможного?» — спросила я, чувствуя, как внутри зарождается странный, холодный трепет.

«Невозможно то, что Орион не просто пес. Он потомок собак из питомника моего покойного отца в Палермо. Эту породу в нашей семье выводили на протяжении трех поколений для одной конкретной цели: охранять детей крови Моретти. В их дрессировке и селекции используется очень специфический протокол. Они реагируют не на слова и не на запах страха. Они реагируют на кровь. На врожденный генетический маркер, который есть только у прямых наследников старой ветви нашего рода».

Я застыла. Слова долетали до моего сознания словно сквозь толщу воды.

«Вы… вы шутите? Это абсурд. Какая кровь? Я простая официантка…»

«Мой дядя, Сальваторе Моретти, исчез двадцать лет назад во время жестокой войны синдикатов за влияние на Восточном побережье», — продолжал Данте ровным, безжалостным тоном, не обращая внимания на мои протесты. «Его дом сожгли дотла. Его жену нашли мертвой в руинах. Их шестилетнюю дочь, мою двоюродную сестру Алессию, посчитали погибшей в огне, хотя останков девочки так и не обнаружили. Все эти годы мы считали ту ветвь семьи вымершей».

Данте медленно открыл папку и развернул передо мной лист плотной бумаги с гербовой печатью генетической лаборатории.

«Утром, пока Орион скреб дверь моего кабинета и отказывался от мяса, я приказал достать бокал, из которого вы пили воду вчера на смене за стойкой. Генетический анализ занял три часа по срочному протоколу. Совпадение ДНК с образцами моего дяди Сальваторе — девяносто девять и восемь десятых процента».

Мир вокруг меня покачнулся. Образы из туманного детства, которые я годами считала просто кошмарами — крики в ночи, запах гари, звук бьющегося стекла и сильные руки, толкающие меня в темноту подвального выхода со словами «Беги и никогда не называй своего имени», — внезапно вспыхнули перед глазами с ослепительной, пугающей ясностью. Я схватилась за край кожаного сиденья, чувствуя, как комната уходит из-под ног.

«Нет… это не могу быть я. Мое имя — Оливия. Я помню только холод, детский дом и бесконечные серые коридоры…»

«Травматическая амнезия — обычное дело для ребенка, пережившего резню своей семьи», — голос Данте неожиданно смягчился, потеряв стальную жесткость. В нем проступило нечто глубоко личное, глухое и горькое. «Но память тела не обманешь. И обоняние Ориона — тоже. Он узнал тебя не потому, что ты официантка с добрыми руками, Алессия. Он узнал запах крови, ради защиты которой его предков натаскивали десятилетиями».

Орион поднял голову и лизнул мою похолодевшую щеку, словно подтверждая каждое сказанное слово. Теплый шершавый язык вывел меня из оцепенения.

«Если… если это правда», — прошептала я, с трудом сдерживая подступающие слезы, — «зачем вы приехали? Зачем вытащили меня оттуда? Если вы глава мафии, если вокруг вас только кровь и враги… зачем я вам?»

Данте закрыл папку. Его взгляд снова стал непроницаемым, как вороненая сталь.

«Потому что те люди, которые двадцать лет назад подожгли поместье твоего отца, до сих пор живы. И они не прекращали искать последнюю наследницу активов Сальваторе Моретти. Когда мои люди сегодня утром начали поднимать архивы и делать запросы, информация просочилась наружу. В криминальном мире Манхэттена стены имеют уши».

Он бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида.

«Наш кортеж уже десять минут ведут две неопознанные машины. Твоя прежняя жизнь, Оливия Маршалл, закончилась в ту секунду, когда ты вчера протянула руку к Ориону в зале ресторана. Теперь у тебя есть только два пути: либо остаться беззащитной мишенью на улице, либо принять то, кем ты являешься, и позволить семье защитить тебя».

Словно в подтверждение его слов, глухой металлический удар сотряс заднюю часть внедорожника. Машину повело на мокром асфальте, но опытный водитель выровнял ход, вдавливая педаль газа. Из рации телохранителя на переднем сиденье раздался треск и взволнованный голос:

«Босс, хвост активен. Серый фургон пытается прижать нас к ограждению на съезде с моста. Оружие наготове».

Орион мгновенно вскочил на лапы. Вся его расслабленность испарилась без следа. Шерсть на мощном загривке встала дыбом, верхняя губа дернулась, обнажая устрашающие белые клыки, а из могучей груди вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого зазвенели стекла. Но пес не бросился вперед — он встал точно поперек салона, закрывая меня своим массивным телом от боковых дверей, готовый принять любую пулю.

«Данте!» — выкрикнула я, инстинктивно вжимаясь в спинку кресла.

«Сиди и не двигайся», — скомандовал Моретти. В его движениях не было ни грамма паники. Спокойно и методично он расстегнул пальто, достал из подмышечной кобуры тяжелый вороненый пистолет и передернул затвор. Звук механизма был сухим и окончательным.

Второй удар пришелся в бок внедорожника. Раздался оглушительный скрежет сминаемого металла, и боковое стекло брызнуло паутиной трещин от удара бронебойной пули, но бронированное стекло выдержало. Орион яростно залаял — этот звук был подобен раскатам грома в замкнутом пространстве.

Данте опустил стекло со своей стороны ровно на два дюйма, выждал долю секунды, пока машины поравняются на повороте шоссе, и сделал три точных, хладнокровных выстрела. Послышался визг пробитой покрышки преследователей, затем оглушительный грохот — серый фургон занесло, он потерял управление, врезался в бетонный разделитель и перевернулся, вздымая тучу искр и дыма.

Второй автомобиль сопровождения Моретти, шедший позади, тут же перекрыл трассу, отсекая оставшихся нападавших.

В салоне нашего автомобиля снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ориона и воем сирен где-то далеко позади. Данте поднял стекло, поставил оружие на предохранитель и повернулся ко мне. На его щеке темнела тонкая полоска сажи, но взгляд оставался абсолютно невозмутимым.

«Они знали, в какой ты смене», — произнес он тихим, жестким голосом. «Если бы мы опоздали хотя бы на двадцать минут, тебя бы уже не было в живых».

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами. Дрожь сотрясала все мое тело, но где-то в самой глубине души, сквозь панический ужас, пробивалось странное чувство. Чувство, которого я была лишена всю свою сознательную жизнь: безопасность. Я была посреди перестрелки в машине криминального синдиката, но впервые за двадцать шесть лет я чувствовала, что кто-то готов встать между мной и смертью.

Орион медленно повернулся ко мне, тяжело дыша. Его янтарные глаза внимательно осмотрели мое лицо, после чего он снова опустил свою массивную голову мне на колени, тихо заворчав, словно требуя подтверждения, что с его подопечной все в порядке.

Мои пальцы, все еще дрожа, снова коснулись его шелковистой шерсти.

«Куда мы едем?» — спросила я, и к моему собственному удивлению, мой голос больше не звучал беспомощно. Страх уступал место холодной решимости, которую я раньше в себе не знала. Возможно, это действительно была кровь Моретти.

Данте посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. На мгновение в уголках его губ мелькнула та самая редкая, едва уловимая тень улыбки, которую я видела накануне вечером в ресторане.

«Мы едем домой, Алессия. В поместье в Лонг-Айленде. Туда, где стены достаточно высоки, а люди достаточно преданы, чтобы никто и никогда больше не посмел тронуть тебя».

Он протянул руку и аккуратно накрыл мою ладонь, лежащую на загривке пса. Прикосновение его сильных пальцев было теплым и неожиданно бережным.

«Официантки Оливии Маршалл больше не существует», — произнес Данте, глядя мне прямо в глаза. «Но Алессия Моретти вернулась. И я лично позабочусь о том, чтобы каждый, кто повинен в разрушении нашей семьи, заплатил за это сполна. Мы закончим эту войну вместе. Втроем».

Орион утвердительно ударил хвостом по сиденью и прикрыл глаза, погружаясь в глубокий, спокойный сон — впервые за многие сутки. Внедорожник плавно набирал скорость, унося нас по мосту прочь от огней Манхэттена, навстречу неизвестному, пугающему, но теперь уже общему будущему.

Leave a Reply