Удар о гипсокартонную стену прихожей отозвался глухой, ноющей болью в лопатках, но я не позволила себе даже моргнуть. За двадцать три года службы в армии Соединенных Штатов — от пыльных блокпостов в Багдаде и горных баз в провинции Кунар до закрытых совещаний в зале Объединенного комитета начальников штабов в Пентагоне — я научилась главному правилу: никогда не позволяй противнику увидеть, что он задел тебя, пока не выберешь точный момент для ответного удара.

Я спокойно поправила манжету темно-синего шелкового платья, потерла покрасневшее запястье, на котором уже проступали следы грубых пальцев майора Грегори Холта, и выпрямила спину.
Грегори тем временем расплылся в масляной, подобострастной улыбке — той самой, которую я тысячи раз видела у мелких тыловых крыс, обожающих вытирать ноги о подчиненных и мгновенно сгибающихся в три погибели перед старшими по званию. Он поправил свой парадный китель с единственной ленточкой за безупречную службу в резерве, одернул полы и широким жестом распахнул массивную дубовую дверь.
— Добро пожаловать, сэр! — гаркнул Грегори, мгновенно вытягиваясь в струнку и вскидывая правую руку к виску в идеальном уставном приветствии. — Для меня и моей будущей супруги огромная честь принимать вас в этом скромном доме, полковник Пайк!
На пороге стоял полковник Рэймонд Пайк — высокий, поджарый мужчина лет пятидесяти пяти с короткой седой стрижкой, орденскими планками в четыре ряда и открытым, прямым лицом боевого офицера. За его спиной держала коробку с подарочным тортом его супруга, миссис Пайк.
Полковник уже поднял руку, чтобы ответить на приветствие своего подчиненного, но его взгляд скользнул мимо Грегори в глубину прихожей — и остановился прямо на мне.
В ту же секунду выражение лица полковника Пайка изменилось.
Улыбка гостя исчезла. Взгляд стал острым, собранным, полным крайнего изумления и мгновенной, безупречной военной выправки. Он даже не закончил воинское приветствие, адресованное Грегори. Полковник сделал два быстрых шага вперед, едва не задев плечом застывшего у двери майора, остановился в трех шагах от меня, с силой щелкнул каблуками, вытянулся по стойке «смирно» так, словно перед ним стоял сам министр обороны, и четко, отрывисто отдал мне честь.
— Генерал-майор Холлис! — громко, на весь холл произнес полковник Пайк, не опуская руки от виска. — Прошу прощения, мэм! Я не знал, что вы будете присутствовать на этом приеме! Для меня огромная честь видеть вас!
В прихожей и прилегающей к ней гостиной, откуда на звук голосов уже выходили гости и моя мама Марта с подносом канапе, повисла такая оглушительная, мертвая тишина, что было слышно, как на кухне тикают старые настенные часы и шипят пузырьки шампанского в бокалах на консольном столике.

Я с легкой, теплой улыбкой кивнула полковнику — поскольку мы оба были в гражданском (я в платье, он в темном костюме, хотя его военная выправка выдавала его с головой), уставное приветствие не требовалось, но старая школа командования брала свое.
— Вольно, полковник Пайк, — спокойно ответила я, протягивая ему руку для рукопожатия. — Рада видеть вас. Мы с вами пересекались прошлой осенью на конференции по стратегической логистике в Форт-Ли, если мне не изменяет память. Отличная работа вашего гарнизона по реорганизации складов снабжения.
Полковник с искренней гордостью пожал мне руку, все еще держа спину идеально прямой:
— Благодарю вас, мэм! Ваши рекомендации из штаба Пентагона спасли нам тогда целый квартал работы. Не ожидал встретить заместителя начальника управления стратегического планирования и логистики Объединенного штаба здесь, в нашем тихом городке!
Я перевела взгляд влево.
Майор Грегори Холт стоял у открытой двери с застывшей в воздухе правой рукой, которую он так и не опустил. Его лицо за три секунды прошло через все оттенки спектра — от багрового до мелового, а затем приобрело болезненный зеленоватый отлив. Рот его приоткрылся, нижняя челюсть слегка отвисла, а глаза метались от полковника Пайка ко мне, словно его мозг отказывался обрабатывать полученную информацию.
Генерал-майор. Две серебряные звезды на погонах. На три ступени выше самого командира его базы, полковника Пайка, и на четыре ступени выше самого Грегори. Человек, в чьем непосредственном подчинении находились все логистические узлы восточного побережья, включая ту самую резервную базу, на которой майор Холт протирал штаны последние восемь лет.
— Ге-генерал-майор?.. — выдавил Грегори хриплым, едва слышным шепотом, наконец роняя руку вдоль шва брюк. — Но… Марта сказала… вы сказали, что работаете с бумагами в Пентагоне…
В этот момент из гостиной вышла моя мама. На ней было светло-голубое платье, которое я купила ей на прошлой неделе, а на лице застыло выражение полной растерянности. Она посмотрела на полковника, потом на бледного как смерть жениха, а затем на меня.
— Эдриенн? Дорогая, что происходит? — растерянно спросила мама, переводя взгляд с одного на другого. — Полковник Пайк, почему вы назвали мою дочь генералом? Эдриенн же просто… она логист в офисе…
Я подошла к маме, нежно обняла ее за плечи и поцеловала в висок.
— Прости меня, мам, — тихо, с теплотой сказала я, глядя ей в глаза. — Я не хотела, чтобы ты переживала за меня во время моих командировок на Ближний Восток и ночных дежурств в штабе, поэтому не рассказывала о своих повышениях. Да, я действительно работаю в Пентагоне. И да, два года назад президент подписал приказ о присвоении мне звания генерал-майора.
Мама прижала ладонь ко рту, ее глаза наполнились слезами гордости и удивления, а гости в гостиной зашумели, перешептываясь и с восхищением глядя на меня.

Но я не забыла, что произошло две минуты назад в этой самой прихожей. И я не собиралась оставлять это безнаказанным.
Я повернулась к Грегори. Он стоял у стены, сгорбившись, словно внезапно уменьшился в росте на целую голову. На его лице выступила крупная испарина. Он попытался выдавить из себя жалкую, заискивающую улыбку:
— Генерал… мэм… я… я понятия не имел! Это такое недоразумение! Вы же понимаете, я просто… я хотел пошутить, поддержать армейский дух в семье! Мы ведь скоро станем родственниками…
Полковник Пайк, услышав эти слова, резко повернул голову к своему подчиненному. Взгляд командира базы стал ледяным.
— Пошутить? — переспросил полковник низким, опасным голосом, заметив темные красные полосы на моем запястье и то, как я все еще слегка потирала плечо. — Майор Холт, о каких «шутках» идет речь? И почему на запястье генерал-майора Холлис следы от чьих-то пальцев?!
Грегори замер, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Он бросил на меня умоляющий, жалкий взгляд — взгляд труса, который привык бить слабых и тут же ползать на коленях перед сильными.
Я посмотрела на него спокойно, без злости, с тем холодным профессиональным отстранением, с которым подписывают приказы о списании непригодного снаряжения.
— Полковник Пайк, — произнесла я ровно, но так отчетливо, что каждое слово слышали и полковник, и моя мама, и стоявшие в дверях гости. — Пять минут назад ваш офицер, майор Грегори Холт, схватил меня за плечо, выкрутил мне запястье, прижал меня к стене в доме моей матери и потребовал, чтобы я вставала перед ним по стойке «смирно» и отдавала ему честь каждый раз, когда он входит в комнату. Кроме того, он угрожал использовать свое служебное положение, чтобы добиться моего увольнения, если я не буду прислуживать вам обоим как «послушный мелкий клерк».
В прихожей снова наступила гробовая тишина.
Моя мама ахнула, ее лицо мгновенно побледнело. Она медленно повернулась к Грегори, глядя на него так, словно впервые в жизни увидела, кто на самом деле стоял рядом с ней последние полгода.
— Грегори… — прошептала мама, и в ее голосе зазвучало глубокое, горькое отвращение. — Ты поднял руку на мою дочь? В моем собственном доме?
— Марта, милая, послушай, она все не так поняла! — забормотал Грегори, протягивая к ней руки, но полковник Пайк сделал шаг вперед и жестко преградил ему путь.
— Руки по швам, майор Холт! — рявкнул полковник так, что зазвенели бокалы на подносе. — Вы позорите мундир офицера армии Соединенных Штатов! Применение физической силы в отношении гражданского лица, злоупотребление должностными полномочиями, угрозы и поведение, порочащее честь офицера — и все это в отношении старшего по званию генерала! С завтрашнего утра в восемь ноль-ноль вы отстранены от исполнения обязанностей начальника отдела снабжения базы до завершения служебного расследования. Я лично передам рапорт в военную прокуратуру и генеральному инспектору!
— Сэр, пожалуйста… у меня через два года пенсия… выслуга лет… — заскулил Грегори, окончательно теряя остатки мужского и офицерского достоинства.
— Об этом нужно было думать до того, как вы распускали руки и угрожали женщине, майор, — отрезал полковник Пайк. — А теперь покиньте этот дом немедленно, пока я не вызвал военную полицию и не надел на вас наручники прямо здесь!
Грегори посмотрел на мою мать. Мама молча сняла с безымянного пальца помолвочное кольцо — скромное золотое колечко с крошечным бриллиантом, которое она так берегла — подошла к консольному столику и положила его рядом с подносом шампанского.

— Помолвка расторгнута, Грегори, — сказала мама тихо, но с таким стальным достоинством, что я в ту секунду поняла, в кого у меня мой характер. — Уходи. И никогда больше не переступай порог моего дома.
Грегори опустил голову, схватил свою фуражку с вешалки и, не глядя ни на кого, выскочил за дверь в вечернюю темноту, словно побитый пес.
Через минуту в гостиной снова заиграла тихая джазовая музыка. Миссис Пайк с теплой улыбкой обняла мою маму, поздравляя ее с освобождением от человека, который с самого начала казался ей «слишком скользким», а полковник Пайк поднял бокал шампанского и предложил тост за здоровье хозяйки дома и за доблесть вооруженных сил страны.
Вечер, который мог стать началом кошмара для моей матери, превратился в самый теплый и светлый семейный праздник за последние годы. Мама весь вечер не отходила от меня, с гордостью представляя меня всем своим подругам и соседям — уже не как «офисного работника», а как «мою дочь, генерала Холлис».
Через три месяца военный трибунал рассмотрел дело майора Грегори Холта. Учитывая показания полковника Пайка, свидетелей из числа гостей и медицинское освидетельствование синяков на моем запястье, суд признал его виновным в злоупотреблении служебным положением и недостойном поведении офицера. Грегори был понижен в звании до капитана и уволен из рядов вооруженных сил без права на повышенную офицерскую пенсию и льготы.
А я в тот же месяц перевелась на новую должность в штаб командования на восточном побережье — всего в сорока минутах езды от дома моей матери.
Теперь я приезжаю к ней каждое воскресенье на обед. На мне нет мундира и серебряных звезд — только джинсы и мягкий свитер, — но каждый раз, когда я вхожу в ее прихожую и обнимаю ее на пороге, я знаю точно: уважение в армии зарабатывают честью и делами, а в семье — любовью и готовностью защитить тех, кто тебе дорог.