Часть 2: Горький вкус утреннего кофе

Узкий служебный проулок за кухней ресторана пропах жареным маслом, влажным картоном и прохладным ночным воздухом Далласа. Гул оживленного зала оставался за тяжелой металлической дверью, но я едва слышал его. В ушах звенело — то ли от очередного приступа головокружения, то ли от слов, которые только что слетели с губ моей невестки.

Я смотрел на Ребекку. На ее впалые щеки, на синяки под глазами, на то, как она судорожно прижимала одну руку к большому животу, а другой вцепилась в рукав моего пиджака, словно пыталась удержать меня на краю пропасти.

— О чем ты говоришь, Ребекка? — мой голос прозвучал глухо и хрипло. — Гаррет — мой единственный сын. Я строил «Каллахан Констракшн» тридцать два года, чтобы передать ему все до последнего цента. Зачем ему ждать моей смерти?

Ребекка горько усмехнулась, и в свете тусклой лампы над черным ходом я увидел в ее глазах не истерику, а ледяное, выстраданное отчаяние.

— Потому что вы не хотели продавать компанию холдингу «Апекс Девелопмент», мистер Каллахан, — тихо произнесла она. — Помните прошлой осенью? Вам предложили сорок пять миллионов долларов наличными за контрольный пакет. Вы отказались, потому что не хотели увольнять двести рабочих, которые строили с вами этот бизнес с самого начала. А Гаррет уже договорился с ними об откате в пять миллионов за содействие. У него огромные долги по ставкам на спорт и неудачным сделкам на бирже, о которых вы не знаете. Пока вы живы и владеете правом вето в совете директоров, он не может закрыть сделку.

У меня перехватило дыхание. Я вспомнил тот разговор в октябре. Гаррет тогда действительно яростно убеждал меня принять предложение «Апекс», но, встретив мой жесткий отказ, вдруг удивительно быстро смирился и даже стал необычайно заботливым. Именно с ноября он начал приезжать ко мне в офис каждое утро ровно в восемь, принося мой любимый двойной американо из кофейни на первом этаже.

Словно прочитав мои мысли, Ребекка опустила взгляд на мои руки. Мои пальцы действительно заметно дрожали — эта мелкая, противная дрожь преследовала меня последние несколько месяцев, особенно по утрам.

— Ваши руки, мистер Каллахан… И эта слабость в ногах, — прошептала она, придвигаясь ближе. — Перед тем как Гаррет выгнал меня из дома, я случайно нашла в его кабинете, в потайном ящике стола, маленький стеклянный флакон без этикетки и распечатку медицинской статьи о хроническом отравлении солями таллия и мышьяка. Там было выделено маркером: «Малые дозы вызывают симптомы, сходные с неврологическим истощением, тремором, потерей чувствительности в ногах и металлическим привкусом во рту. Смерть наступает от сердечной недостаточности в течение восьми-десяти месяцев без видимых признаков насилия».

Холодная волна прокатилась по моему позвоночнику, заставив меня прислониться спиной к кирпичной стене. Металлический привкус во рту. Именно на него я жаловался доктору Хендерсону три недели назад, и тот списал это на новые таблетки от давления и хронический стресс.

— Я попыталась сфотографировать тот флакон и документы, — продолжила Ребекка, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Гаррет застал меня в кабинете. Он ударил меня, отобрал телефон, заблокировал все мои карты, а на следующее утро сказал вам, что я украла триста тысяч долларов со счета компании и сбежала с любовником. На самом деле эти триста тысяч он сам перевел на свой офшорный счет, чтобы покрыть карточный долг, а всю вину свалил на меня. Я не знала тогда, что беременна, а когда узнала через месяц, поняла: если я приду к вам, он узнает, где я, и уберет нас обоих. Я пыталась позвонить вам в офис с таксофона, но ваша новая секретарша, которую нанял Гаррет, каждый раз бросала трубку, как только слышала мое имя.

Все фрагменты головоломки, которые восемь месяцев не складывались в единую картину, с оглушительным щелчком встали на свои места. Новая секретарша, появившаяся по рекомендации Гаррета. Внезапная щедрость и забота сына, который каждое утро лично варил или приносил мне кофе. И мое стремительно угасающее здоровье.

В груди не осталось ни отцовской любви, ни жалости — только тяжелая, каменная решимость.

— Послушай меня внимательно, Ребекка, — сказал я, беря ее за озябшие плечи. — Твоя смена на сегодня окончена. Прямо сейчас ты снимешь этот фартук, и мы поедем в отель «Ритц-Карлтон», где я сниму для тебя номер под чужим именем с круглосуточной охраной. Завтра утром тебя осмотрит лучший акушер-гинеколог Далласа. Гаррет не приблизится ни к тебе, ни к моему внуку. Я клянусь тебе в этом.

Она посмотрела на меня с недоверием, смешанным с робкой надеждой:

— А вы, мистер Каллахан? Если он поймет, что вы знаете…

— Он ничего не поймет до тех пор, пока у меня на руках не будет заключения токсиколога и ордера на его арест, — твердо ответил я.

В ту же ночь, устроив Ребекку в безопасном номере и оставив у ее двери двух проверенных сотрудников частного охранного агентства, которыми пользовался мой партнер Фрэнк Дойл, я отправился в частную диагностическую лабораторию, работавшую круглосуточно. Я сдал образцы крови, волос и ногтей на расширенный токсикологический анализ, заплатив тройной тариф за срочность и полную конфиденциальность.

На следующее утро, ровно в семь пятьдесят пять, я сидел в своем кабинете на двенадцатом этаже башни «Каллахан». Я старался выглядеть точно так же, как и в предыдущие недели: слегка сгорбленным, бледным, с усталым взглядом.

Ровно в восемь ноль-ноль дверь распахнулась, и в кабинет вошел Гаррет. На нем был идеально сшитый темно-серый костюм, на лице сияла та самая открытая, заботливая улыбка, которой я так гордился все эти годы. В руках он держал два бумажных стаканчика с кофе.

— Доброе утро, пап! — бодро произнес он, ставя один стаканчик передо мной на стол. — Как спалось? Выглядишь немного уставшим. Может, тебе сегодня поработать из дома? Я сам проведу утреннюю планерку с подрядчиками.

Я посмотрел на картонный стаканчик, от которого поднимался легкий пар, а затем поднял глаза на сына. Впервые за много лет я увидел за этой красивой маской пустые, холодные глаза хищника, терпеливо ждущего, когда жертва перестанет дышать.

— Спасибо, сынок, — тихо сказал я, делая вид, что мои руки дрожат сильнее обычного. — Ты так обо мне заботишься. Не знаю, что бы я без тебя делал.

— Для чего еще нужна семья, пап? — улыбнулся Гаррет, садясь в кресло напротив. — Пей, пока не остыл. Кстати, в пятницу приезжают юристы из «Апекс Девелопмент». Они готовы поднять предложение до сорока восьми миллионов. Просто на случай, если ты решишь, что пришло время отдохнуть и заняться здоровьем.

— Подумаем об этом в пятницу, — кивнул я, приподнимая стаканчик, но не делая ни глотка. — Ой, подожди, мне нужно срочно принять таблетку, а я забыл воду в приемной. Не мог бы ты попросить мою секретаршу принести стакан воды?

Гаррет с готовностью кивнул, встал и вышел в приемную. Как только дверь за ним закрылась, я молниеносно достал из ящика стола стерильную пробирку, которую мне выдали ночью в лаборатории, отлил в нее половину кофе из своего стаканчика, плотно закрыл крышку и убрал в карман пиджака. Оставшийся кофе я вылил в высокий горшок с фикусом, стоявший в углу за книжным шкафом, и вернул пустой стаканчик на стол, сделав вид, что только что допил его.

Когда Гаррет вернулся со стаканом воды, я уже сидел, откинувшись на спинку кресла, и вытирал губы салфеткой.

— Отличный кофе, Гаррет, — произнес я. — Правда, немного горчит сегодня.

В глазах сына на долю секунды мелькнуло торжество.

— Наверное, зерна пережарили, пап. Отдыхай, я зайду после обеда.

Через сорок минут пробирка с кофе уже была в лаборатории, а к вечеру среды у меня на столе лежали два официальных документа с печатями: результаты моих анализов, подтверждающие хроническое отравление солями таллия в концентрации, близкой к критической, и заключение химической экспертизы, обнаружившей то же самое вещество в утреннем кофе.

Четверг я провел в закрытом кабинете с Фрэнком Дойлом, моим личным адвокатом Артуром Вэнсом и детективом из отдела по расследованию тяжких преступлений полиции Далласа. Мы подготовили все: от банковских выписок, доказывающих, что те самые триста тысяч долларов, в краже которых Гаррет обвинил Ребекку, ушли на оплату его долгов в подпольном казино Лас-Вегаса, до ордера на обыск в его доме и кабинете.

Развязка наступила в пятницу утром.

В десять часов утра в большом конференц-зале «Каллахан Констракшн» собрались ключевые руководители отделов, Фрэнк Дойл и трое представителей холдинга «Апекс Девелопмент» во главе с их вице-президентом. Гаррет сидел во главе стола справа от моего пустого кресла — он был уверен, что я сегодня даже не смогу приехать в офис после «особенно крепкой» утренней порции кофе, которую он занес мне домой в семь утра, а затем уехал на встречу.

— Господа, как я уже объяснял, у моего отца обострились проблемы с сердцем и нервной системой, — с хорошо отрепетированной скорбью в голосе говорил Гаррет, раскладывая перед юристами документы о продаже компании. — По доверенности, как исполнительный вице-президент, я готов подписать предварительное соглашение о передаче управления уже сегодня…

— Боюсь, эта доверенность больше не действительна, Гаррет, — раздался мой голос от входа.

Двери конференц-зала распахнулись. Я вошел внутрь — прямо, твердо, без тени прежней слабости. Врачи в клинике уже начали курс антидотной терапии с помощью берлинской лазури, и впервые за полгода я чувствовал, как ко мне возвращаются силы.

Гаррет вскочил со стула так резко, что тот с грохотом упал на паркет. Его лицо в одно мгновение стало белым, как лист бумаги перед ним.

— Пап?.. Что ты здесь делаешь? Тебе же было плохо утром… Я видел, как ты выпил кофе…

— Я вылил его в раковину, как только ты вышел за дверь, сынок, — спокойно ответил я, подходя к столу. — Точно так же, как и вчерашний, и позавчерашний. А вот кофе, который ты принес мне в среду, сейчас находится в сейфе прокуратуры округа Даллас.

В зале повисла гробовая тишина. Представители «Апекс Девелопмент» растерянно переглянулись, а затем начали спешно складывать свои бумаги в портфели.

— О чем ты говоришь? Ты бредишь! — выкрикнул Гаррет, пытаясь изобразить возмущение, но его голос сорвался на визгливый фальцет. — У тебя помутился рассудок из-за болезни, пап! Господа, не обращайте внимания, я вызову врача…

— Врачи здесь не понадобятся, мистер Каллахан-младший, — произнес суровый мужской голос из коридора.

В зал вошли четверо детективов полиции Далласа в сопровождении сотрудников службы безопасности здания. Следом за ними в дверях появилась Ребекка. На ней было простое, элегантное платье цвета морской волны, ее волосы были аккуратно уложены, а на лице впервые за восемь месяцев светилось спокойное достоинство.

Увидев жену — живую, беременную, стоящую рядом со мной — Гаррет отшатнулся назад, словно увидел призрака.

— Ребекка?.. Ты… откуда ты…

— Я никуда не сбегала, Гаррет, — тихо, но отчетливо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — И я ничего не крала. Все твои переводы на офшорные счета, вся переписка с представителями «Апекс» об откате и тот флакон с таллием, который полиция нашла сегодня утром в потайном ящике твоего домашнего кабинета, уже приобщены к делу.

— Вы арестованы по подозрению в покушении на убийство, мошенничестве в особо крупном размере и заведомо ложном доносе, мистер Каллахан, — жестко произнес старший детектив, защелкивая стальные наручники на запястьях моего сына. — Вы имеете право хранить молчание…

Гаррет рванулся в мою сторону, его глаза метались в животной панике, вся его самоуверенность и лоск рассыпались в прах за считаные секунды.

— Пап! Пожалуйста, не делай этого! Я твой сын! Я запутался, у меня были долги, они угрожали мне! Поговори с ними, забери заявление, я все исправлю, клянусь! Пап!

Я смотрел на человека, которому отдал всю свою жизнь, в которого вложил всю свою душу, и чувствовал лишь глубокую, ледяную пустоту. Человек, способный месяцами с улыбкой на лице травить собственного отца и выбросить на улицу беременную жену, больше не был моим сыном.

— Ты сам сделал свой выбор восемь месяцев назад, Гаррет, — тихо ответил я. — Уведите его.

Когда дверь за полицейскими закрылась, в зале еще несколько секунд стояла тишина. Представители «Апекс Девелопмент» поспешно извинились и вышли, понимая, что сделка мертва, а их репутация висит на волоске.

Я повернулся к Фрэнку Дойлу и руководителям отделов:

— «Каллахан Констракшн» не продается. Мы продолжаем работать в прежнем составе. А на следующей неделе я внесу изменения в устав компании и завещание: контрольный пакет акций перейдет в семейный траст на имя моего будущего внука, а управляющим партнером до его совершеннолетия назначается Ребекка Каллахан.

Ребекка вздрогнула, посмотрев на меня широко раскрытыми, полными слез глазами.

— Мистер Каллахан… я не могу… Я ведь даже не строитель…

— Зато у тебя есть совесть, смелость и сердце, Ребекка, — мягко улыбнулся я, подходя к ней и осторожно обнимая ее за плечи. — А всему остальному я тебя научу. У нас с тобой впереди еще очень много времени.

Я посмотрел в панорамное окно на залитый ярким техасским солнцем Даллас. Впервые за долгие месяцы воздух казался чистым, дышалось легко и свободно, а во рту больше не было горького металлического привкуса. Я выжил. И моя настоящая семья только начиналась.

Leave a Reply