В церкви воцарилась такая плотная, гнетущая тишина, что стало слышно, как плавятся и потрескивают восковые свечи у закрытого белого гроба. Запах увядающих белых лилий внезапно показался удушливым, ядовито-сладким. Джейсон нервно дернул край своего шелкового галстука. Его уверенность, с которой он всего полчаса назад шествовал по центральному проходу, треснула, обнажив мелкую, суетливую настороженность.

Рейчел рядом с ним испуганно приподняла голову с его плеча. Ее наманикюренные пальцы с темно-бордовым лаком судорожно вцепились в рукав его пиджака.
— Это возмутительно! — прошипел Джейсон, вскакивая на ноги. Его голос, неестественно громкий под высокими деревянными сводами баптистской церкви, эхом ударил по рядам прихожан. — Это панихида по моей жене! Какое завещание?! Все юридические формальности решаются в нотариальной конторе, в рабочие часы, а не посреди священного обряда! Сядьте на место, сэр, или я вызову полицию и прикажу выставить вас за дверь!
Мистер Хейз даже бровью не повел. Седовласый адвокат с бесстрастным лицом бывалого судебного бойца неторопливо поправил очки в тонкой стальной оправе, достал из кожаного портфеля плотную папку из тисненого картона и положил ее на деревянный пюпитр, стоявший прямо перед первыми рядами.
— Можете вызвать полицию прямо сейчас, мистер Рид, — произнес адвокат. Его голос, глубокий, ровный и холодный, как речной лед, без труда заполнил все пространство храма. — На самом деле шериф округа и двое следователей департамента общественной безопасности штата Техас уже ждут снаружи у церковных ворот. По моей личной просьбе.
Шепот, пробежавший по церкви, перерос в глухой, нарастающий ропот. Моя мама судорожно вздохнула, впиваясь пальцами в мою ладонь. Отец выпрямился, его челюсть окаменела, а взгляд серых выцветших глаз вперился в спину зятя.
Джейсон побледнел. Он бросил быстрый, затравленный взгляд на витражные окна, затем на адвоката: — Что за цирк вы здесь устраиваете?! Лили погибла в результате несчастного случая! Это подтвердили медики скорой помощи! Лестница была скользкой, она оступилась на тридцать второй неделе…
— Сядьте, Джейсон, — перебил его мистер Хейз. В этом негромком повелительном тоне было столько гранитной твердости, что Джейсон, сам того не осознавая, рухнул обратно на деревянную скамью.
Адвокат развернул первый лист документа, скрепленный сургучной печатью верховного суда округа Бэрнет:
— «Я, Лилиан Картер-Рид, находясь в здравом уме и твердой памяти, составляю настоящее распоряжение за девять дней до предполагаемого дня моей гибели».
Прихожане ахнули. Пожилая миссис Хиггинс, знавшая Лили с пеленок, громко всхлипнула и прижала платок к губам.

— Да, вы не ослышались, — продолжил мистер Хейз, бросив тяжелый взгляд поверх очков прямо в расширенные зрачки Джейсона. — За девять дней. Позвольте зачитать прямую речь вашей супруги, мистер Рид. Лили знала, что вы приведете ее на панихиду. Она предвидела каждый ваш шаг.
Адвокат сделал паузу, прочистил горло и начал читать слова моей сестры:
*«Если вы слышите эти строки, значит, меня больше нет рядом с вами. И значит, мой маленький Ной так и не увидел свет солнца, о котором я пела ему каждый вечер.
Мама, папа, Эмили… Простите меня за то, что молчала. Я знаю, как сильно вы сейчас плачете, и мое сердце разрывается от боли за вас. Но я должна была защитить вас до самого конца.
Джейсон. Я пишу это, глядя, как ты собираешь чемодан для своей очередной “командировки в Остин”. Ты думаешь, что я слепая дура. Ты думал, что гормональные бури и тяжелая беременность превратили меня в беспомощную клушу, не способную сложить два и два. Ты думал, что я не знаю о Рейчел Вэнс. О квартире, которую ты снял для нее на бульваре Колорадо за деньги со счета моей семейной пекарни. О ваших совместных уик-эндах, пока я лежала пластом с угрозой выкидыша и молилась за каждый толчок нашего сына.
Но самое страшное не то, что ты предал меня как женщину. Самое страшное — то, что ты решил, будто моя жизнь стоит ровно два миллиона долларов»*.
В церкви наступила такая мертвая тишина, что стало слышно прерывистое, свистящее дыхание Джейсона. Рейчел отпрянула от него на край скамьи, прикрыв рот ладонью с длинными накладными ногтями. Ее лицо приобрело пепельный оттенок.
— Ложь! — вскочила Рейчел, срываясь на визгливый фальцет. — Она все выдумала! Она была сумасшедшей ревнивицей! Джейсон, скажи им! Почему все молчат?!
— Заткнись, Рейчел, — глухо прохрипел Джейсон, вжимая голову в плечи.
Мистер Хейз перевернул страницу. Шуршание плотной бумаги прозвучало громче выстрела.
*«Три недели назад, — продолжал звучать голос Лили через строки завещания, — я нашла в бардачке твоей машины страховой полис компании “Техас Премьер Лайф”. Страхование моей жизни на два миллиона долларов с пунктом о двойной выплате в случае насильственной смерти или несчастного случая в быту. Единственный выгодоприобретатель — Джейсон Рид. Подпись в графе “застрахованное лицо” была подделана. Ты всегда неплохо копировал мой почерк, милый. Помнишь, как в колледже ты расписывался за меня в читательских билетах?
А за четыре дня до сегодняшнего кошмара ты установил на лестнице нашего дома новую дубовую балясину. Ту самую, за которую я всегда держалась правой рукой, спускаясь по утрам на кухню. Ты сказал, что починил скрип. Но вчера ночью, когда ты уснул, напившись джина, я спустилась вниз с фонариком и отверткой. Шурупы у основания перил были аккуратно подпилены у самой резьбы. Достаточно было опереться на них с весом беременной женщины — и дерево должно было надломиться, бросив меня вниз головой на гранитные плиты холла.

Ты не просто разлюбил меня, Джейсон. Ты хладнокровно спланировал убийство матери твоего ребенка ради страховки и права стать единоличным владельцем всего бизнеса моего отца»*.
— Боже милостивый… — прошептал мой отец.
Его лицо исказилось такой дикой, сокрушительной яростью, какой я никогда не видела за все тридцать лет своей жизни. Мужчина, отдавший сорок лет работе на техасских нефтепромыслах, медленно поднялся со своего места. Его кулаки, тяжелые и жилистые, сжались до хруста костей. Я схватила отца за локоть, умоляя взглядом: — Папа, стой. Дай ему дочитать. Пожалуйста.
Адвокат невозмутимо продолжал:
*«Ты думал, что я сдамся. Ты думал, что я закачу истерику, и ты сможешь выставить меня психопаткой перед полицией. Но я дочь своего отца. Я обратилась к мистеру Хейзу — старому армейскому другу папы.
Джейсон, посмотри наверх. Вспомни наш датчик дыма на площадке второго этажа. Тот самый маленький белый кругляк, который ты сам прикрутил к потолку три месяца назад, сказав, что заботишься о безопасности малыша. Ты не знал, что за два дня до моей так называемой “аварии” технический специалист агентства мистера Хейза заменил его на автономную камеру кругового обзора с датчиком звука и прямой трансляцией на защищенный сервер федеральной прокуратуры»*.
Джейсон пошатнулся, словно получил физический удар под дых. Он схватился рукой за спинку передней скамьи. Его глаза метались по лицам прихожан, но везде натыкался лишь на стену ледяного, убийственного презрения. Друзья, с которыми он играл в гольф, соседи, делившие с ним барбекю, деловые партнеры — все смотрели на него как на ядовитое пресмыкающееся, случайно выползшее на чистый пол.
*«Вся сцена записана, Джейсон. От первой до последней секунды.
Камера зафиксировала, как ты вошел в дом в четверг вечером. Зафиксировала, как ты накричал на меня, когда я отказалась подписать отказ от пекарни в пользу твоих долгов. Зафиксировала, как ты намеренно выплеснул остатки льняного масла на верхнюю ступеньку. И главное — камера записала то, как ты собственными руками толкнул меня в спину, когда я попыталась обойти лужу, а потом стоял наверху ровно семь минут, глядя, как я истекаю кровью у подножия лестницы, и не вызывал скорую помощь, пока не убедился, что я перестала двигаться.
Ты забрал мой телефон. Ты положил его мне под руку, чтобы имитировать попытку вызова спасателей. Ты разыграл спектакль перед диспетчером 911, рыдая в трубку крокодильими слезами.
Но ты забыл главное, Джейсон. Любовь можно уничтожить. Предать можно кого угодно. Но правда — она тяжелее гранитной плиты на моей могиле»*.
Мистер Хейз перевернул последний лист:
*«Мое официальное завещание гласит: Первое. Все мое личное имущество, включая долю в семейном бизнесе Картеров, дом, банковские счета и авторские права на рецептуры, передается в безотзывное доверительное управление моей сестре Эмили Картер.
Второе. Гражданин Джейсон Рид решением суда округа лишается любых прав на супружескую долю ввиду действия статуса недостойного наследника в соответствии с параграфом 41 Уголовного кодекса штата Техас о преступлениях против жизни бенефициара.
Третье. Мое тело… Мой адвокат получил судебное предписание на проведение повторной независимой судебно-медицинской экспертизы в судебно-экспертном центре Остина. Вскрытие подтвердило: перелом основания черепа и травмы брюшной полости не могли быть получены в результате простого падения. Они носят следы направленного динамического удара тяжелым предметом. В материалах дела уже фигурирует та самая чугунная подставка для зонтов, которую ты так тщательно отмывал в гараже хлоркой в ночь моей смерти.
Прощай, Джейсон. Я любила тебя когда-то. Но за своего сына я не прощу тебя ни в этом мире, ни в грядущем.
Твоя жена, Лилиан»*.
Адвокат медленно сложил бумаги обратно в кожаную папку, щелкнул металлическими замками портфеля и поднял глаза на пастора: — На этом чтение официального завещания миссис Рид окончено. Благодарю за внимание, преподобный.
Тяжелые двойные дубовые двери церкви с глухим грохотом распахнулись настежь.
Внутрь ворвался холодный порыв осеннего техасского ветра, разметав лепестки белых хризантем по центральному проходу. Но вместе с ветром в храм вошли шестеро офицеров полиции штата во главе с шерифом округа Маркусом Брэдли — рослым мужчиной с суровым, обветренным лицом и золотой звездой на лацкане форменной куртки.
— Джейсон Рид, — прогремел голос шерифа, от которого зазвенели хрустальные подвески на люстрах. — На основании ордера окружного судьи вы арестованы по обвинению в умышленном убийстве первой степени, совершенном с особой жестокостью в отношении беременной женщины, а также в покушении на мошенничество со страховкой в особо крупных размерах.
Джейсон задергался, словно марионетка с оборванными нитями. — Нет! Вы не имеете права! Это священное место! Это похороны моей жены!
— Заткнись, ублюдок, — процедил один из помощников шерифа, в два шага преодолевая расстояние до скамьи.
Офицеры действовали жестко, без тени церемоний. Джейсона рывком вздернули на ноги, заломили руки за спину и с оглушительным, металлическим щелчком защелкнули на его запястьях тяжелые стальные наручники.

Рейчел заверещала, попыталась проскользнуть мимо полицейских к боковому выходу, но женщина-помощник шерифа мгновенно преградила ей путь: — Мисс Вэнс? Не спешите. У нас есть ордер и на ваше задержание. Соучастие в подготовке убийства, сокрытие улик и фальсификация свидетельских показаний. Пройдемте.
— Я ничего не знала! — забилась в истерике Рейчел, размазывая тушь по холеным щекам. — Это все он! Он обещал мне дом! Он сказал, что она сама упадет! Я просто ждала его в машине!
— Вот в участке об этом подробно и расскажете, — холодно отрезала помощник шерифа, защелкивая вторые наручники на тонких запястьях любовницы.
Когда Джейсона вели по центральному проходу к выходу, мимо рядов прихожан, ни один человек не отвел глаз. Люди смотрели на него с немой, беспощадной ненавистью. Когда он поравнялся с нашей скамьей, он на долю секунды поднял глаза на моего отца.
Отец не ударил его. Он даже не шелохнулся. Он просто посмотрел на человека, отнявшего жизнь его старшей дочери и нерожденного внука, тем взглядом, от которого кровь стынет в жилах.
— В Техасе за убийство беременной женщины предусмотрена смертная казнь, Джейсон, — тихо, но отчетливо произнес отец. — И я лично прослежу, чтобы генеральный прокурор штата не пошел ни на одну сделку со следствием. Ты получишь иглу, сынок. Я обещаю тебе это перед гробом моей Лили.
Джейсон сглотнул, его колени подкосились, и конвоирам пришлось буквально волочь его по ступенькам храма под щелканье затворов фотокамер местных репортеров, успевших собраться у крыльца.
Двери захлопнулись. Сирены патрульных машин завыли на улице, постепенно удаляясь в сторону окружной тюрьмы.
В церкви снова стало тихо. Но это была уже не та давящая, безысходная тишина похорон жертвы несчастного случая. Это была чистая, строгая тишина свершившегося правосудия.
Мистер Хейз подошел к нам. Он бережно пожал руку моему отцу, затем повернулся ко мне и протянул маленькую бархатную коробочку темно-синего цвета: — Лили просила передать это лично вам, Эмили. В день, когда правда выйдет наружу.
Дрожащими пальцами я открыла коробочку.
Внутри лежал золотой кулон на тонкой цепочке в виде маленького раскрытого крыла ангела, а под ним — крошечная записка, написанная почерком сестры:«Живи за нас двоих, сестренка. Позаботься о маме и папе. И никогда, слышишь, никогда не бойся темноты. Я всегда буду светить тебе сверху вместе с моим маленьким Ноем».
Слезы, жгучие, очищающие, наконец хлынули из моих глаз. Я прижала кулон к губам, подошла к белому гробу и опустила ладонь на холодную полированную поверхность дерева.
— Мы победили, Лили, — прошептала я, чувствуя, как невидимый, теплый весенний ветерок коснулся моих волос прямо посреди морозного храма. — Твой голос услышали все. Спи спокойно, родная. Теперь ты дома.
Преподобный медленно поднялся на кафедру, раскрыл Библию и произнес первые слова молитвы об упокоении невинных душ. И в этот раз молитва звучала не как прощание с побежденными, а как гимн вечной, несокрушимой правде, перед которой бессильны предательство, ложь и сама смерть.