Яростный рев мотора моего автомобиля разрывал ночную тишину, когда я мчался по шоссе к детской больнице. Прошло всего десять минут с того момента, как Тесса покинула мой дом, — десять минут, за которые мой привычный мир рухнул до основания.

Я уволил эту девушку свысока, гордясь своей властью и способностью принимать молниеносные решения. Но стоило за ней закрыться двери, как малыш Джона, казавшийся еще минуту назад мирно спящим в полотенце, вдруг внезапно перестал дышать. Его крошечные губы посинели, тельце обмякло и похолодело. Забыв про всю свою гордость и миллиардные счета, я с воплем схватил ребенка, бросился к машине и помчался на красный свет, моля Бога лишь об одном — чтобы он выжил.
В приемном покое больницы царил хаос. Врачи вбежали в реанимацию, выхватив Джона из моих дрожащих рук. Я рухнул на жесткий пластиковый стул в коридоре. На моих манжетах все еще оставались капли мыльной воды из того самого кухонного раковины, которую я минуту назад поставил в вину Тессе. Я привык управлять корпорациями, но перед лицом возможной смерти собственного сына я оказался абсолютно бессильным.

Спустя томительные часы из кабинета вышел главный врач, доктор Эванс. Его лицо было бледным и сосредоточенным.
— Мистер Бэннистер? Мы смогли стабилизировать дыхание мальчика, — произнес он глухим голосом. — Но счет шел на минуты.
Я вскочил на ноги, задыхаясь от ужаса:
— Что с ним? Это инфекция? Аллергия?
— Нет, мистер Бэннистер. Токсикологический анализ показал наличие в крови высокой дозы сильного психотропного препарата. Для восьмимесячного ребенка это смертельная доза. Вашего сына планомерно травили в течение долгого времени.

Леденящий ужас сковал мое сердце. Травили?! Мого единственного сына?!
— Кто… кто мог это сделать?! — закричал я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Вот тут начинается самое невероятное, — продолжил доктор Эванс, протягивая мне медицинский планшет. — Около двадцати минут назад в больницу прибежала молодая женщина — судя по всему, та самая горничная, которую вы только что уволили. Она буквально заставила дежурного врача обратить внимание на симптомы отравления и передала записку: “Проверьте уровень седативных в крови, няня подмешивала лекарство в его смесь, чтобы он не мешал ей во время отсутствия хозяина”.
Мир вокруг меня рухнул окончательно. Слова Тессы всплыли в памяти с оглушающей силой. Она видела то, чего упорно не хотел замечать я. Она пыталась предупредить меня, а я закричал на нее, заставил замолчать и выгнал на улицу! Моя слепая уверенность в собственной непогрешимости чуть не стоила жизни моему ребенку.
— Где Дорин? — прорычал я в трубку телефона, набирая номер службы безопасности и полиции.

В ту же ночь полиция арестовала нашу няню Дорин прямо в моем особняке, когда она пыталась спрятать оставшиеся ампулы с ядом в чемодан.
Позже, сидя в полумраке больничной палаты у кроватки проснувшегося Джона, я смотрел на его бледное личико и чувствовал бесконечный стыд. Тесса спасла моего сына дважды — сначала своей заботой в ванной, а затем настойчивостью в больнице. Я поклялся себе, что найду ее, чего бы мне это ни стоило, и попрошу прощения за свой слепой эгоизм.