Тишина, воцарившаяся в частном зале ресторана Palazzo Corvino в этот миг, не походила ни на что привычное. Это была абсолютная, давящая тишина, полная скрытой угрозы и липкого ужаса. Глава мафиозного клана только что потерял сознание, рухнув на пол, а его люди, обычно столь быстрые на расправу, застыли статуями. Их руки механически тянулись к кобурам вовсе не из-за агрессии, а от чистого шока: они просто не понимали, как целая империя могла рухнуть за несколько секунд без единого выстрела.

— Черт возьми! Что нам делать?! — взрежал молодой охранник с бычьей шеей, продолжая дрожащим стволом пистолета указывать на меня.
— Немедленно опустите оружие, если хотите, чтобы ваш босс дожил до конца этого вечера, — бросила я сухим, не терпящим возражений тоном, отводя дуло пистолета тыльной стороной ладони с такой уверенностью, от которой громила отшатнулся быстрее, чем от угрозы расстрела.
Пожилой мужчина с лицом банковского архива — тот самый, чей голос запрещал кому-либо прикасаться к упавшему — сделал шаг вперед. Его темные глаза прожгли мой забрызганный жиром фартук, резиновые перчатки на полу и остановились на моем лице. В его взгляде больше не было сомнений — осталась лишь ледяная необходимость выжить.
— Вы сказали «аконит», — тихо и остро, как лезвие бритвы, произнес Сальваторе. — Ему подсыпали яд?

— Именно так. Сильнейший растительный алкалоид, введенный с ювелирной точностью, — ответила я, опускаясь на колени рядом с телом. — Яд блокирует натриевые каналы в сердечной мышце. Пульс падает до критической отметки. Нам нужна теплая вода, активированный уголь или любое сильное рвотное средство с кухни, а также источник тепла для стимуляции кровообращения. Хватит пялиться на меня! Шевелитесь!
Мой командный голос разрушил оцепенение. Сальваторе, привыкший к тому, что перед ним трепещут самые опасные преступники города, мгновенно сообразил: сейчас власть принадлежала не тому, кто держал в руке пистолет, а той, кто умел читать симптомы смерти. Коротким кивком он отдал приказ на сицилийском диалекте. Двое амбалов тут же сорвались с мест в сторону служебной кухни, опрокидывая стулья, в то время как остальные образовали живой щит вокруг нас.
Я вновь наклонилась над доном. Его губы приобрели тот самый серовато-восковой оттенок, знакомый мне по дежурствам в токсикологическом отделении. Семнадцать минут. Ровно столько времени оставалось на экстренное промывание и поддержание сердечной деятельности, прежде чем наступит необратимая асфиксия.

— Слушайте меня внимательно, Сальваторе, — произнесла я, нашаривая во внутренних карманах его пиджака телефон и одновременно проверяя дыхание. — Тот, кто это сделал, все еще в здании или ушел меньше пяти минут назад. Такие вещества не продаются в аптеках за углом. Это работа человека, знающего точную дозировку до миллиграмма. Судя по скорости реакции, яд попал в его бокал прямо перед подачей основного блюда.
Сальваторе присел на корточки рядом со мной, и дорогая ткань его костюма коснулась запятнанного вином мрамора.
— Вы ведь гораздо больше, чем просто посудомойка, Несса Гаррити, — медленно проговорил он, будто взвешивая каждое слово. — Какая катастрофа выгнала клинического токсиколога из больницы и заставила мыть посуду в моем ресторане?
— Скажем так, у судебной системы слишком жесткие административные требования к тем, кто задает неудобные вопросы, — ответила я, продолжая ритмичный массаж грудной клетки для искусственной стимуляции пульса. — Но мы обсудим мое резюме позже. Держите его голову ровно. Официальная скорая сюда не приедет, и это к лучшему. Если вызвать врачей, в свидетельстве о смерти напишут естественный инфаркт, и настоящий убийца останется на свободе. Сегодня вечером справедливость вершим мы с вами.

Вернувшийся охранник швырнул на пол пластиковые бутылки и большой металлический таз с теплой водой. Окружавшие нас люди сплотили ряды, наглухо забаррикадировав двери служебного коридора. Ресторан Palazzo Corvino мгновенно сменил центр притяжения: кухня больше не была на задворках, а реальная власть перешла к женщине в резиновых перчатках, отказавшейся позволить человеку умереть.