Сайлас Бреннан не стал тратить драгоценные минуты на лишние расспросы. На зимнем тракте в Айдахо промедление стоило жизни, а мороз не прощал сомнений. Подбросив в очаг последние сухие поленья, чтобы выгнать из промерзшей хижины леденящую сырость, он вернулся к саням и принес две тяжелые медвежьи шкуры и шерстяные армейские одеяла.

Одиннадцатилетняя Хэтти сидела на земляном полу, оцепеневшая, прижимая к груди двух младенцев. Она отдавала им все тепло своего худого тела. Мальчик спал, приоткрыв рот и хрипло посапывая, но девочка угасала на глазах. Сайлас опустился на колено перед девочкой, осторожно коснулся шершавым пальцем крошечной щеки Мерси и почувствовал, как слабеет дыхание ребенка.
«Собирайся, дочка», — тихо, но твердо произнес Сайлас, и в его голосе не было жалости, только несокрушимая воля бывалого обозника. «Метель крепчает. Если восточный перевал переметет до полуночи, мы застрянем здесь на неделю. А девчонке столько не протянуть».

Он не стал заглядывать за старую холщовую занавеску, за которой уже шесть дней покоилась мать детей. Мертвым уже ничем нельзя было помочь, но за живых нужно было драться. Сайлас бережно укутал Хэтти вместе с детьми в шкуры, раскалил на плите большой плоский булыжник, обернул его мешковиной и сунул девочке под ноги в глубине крытого фургона. Завязав брезентовый полог, чтобы ледяная крупка не хлестала в лицо детям, он вскочил на облучок и взмахнул вожжами.
Тяжелая упряжка тронулась в темноту. Это был отчаянный путь сквозь белое безумие ночной бури. Снежные заносы скрыли колею, и Сайласу приходилось вести лошадей почти вслепую, доверяя лишь чутью коренных коней. Дважды повозка глубоко завязала в канавах, и старый ямщик по пояс в сугробах с лопатой в руках откапывал колеса, дыша ледяным паром и окликая темноту фургона:
«Хэтти! Живы?»
«Живы, мистер Сайлас! Мы держимся!» — отзывался слабый детский голосок сквозь вой метели.
В пяти милях от хижины, на краю Ивового оврага, луч фонаря выхватил из темноты темный заснеженный бугор. Лошадь Тома Пелла лежала со сломанной ногой, а чуть дальше, прислонившись к замерзшей сосне, виднелась неподвижная фигура самого отца. Он не бросил детей — он просто замерз, пытаясь дойти пешком до города сквозь первый буран. Сайлас перекрестился, не сбавляя хода, и ничего не сказал девочке. Горе придет позже; сейчас главное было успеть.

На рассвете сквозь пелену пурги показались огни Твин-Фолс. Лошади валились с ног от усталости, а борода Сайласа превратилась в сплошной ледяной нарост. Он направил упряжку прямо к крепкой бревенчатой избе Марты Вэнс — повитухи, которая совсем недавно родила собственного первенца и славилась щедрым сердцем.
Сайлас со стуком толкнул дверь. Марте не нужно было ничего объяснять. Увидев заиндевевшего ямщика и завернутую в шкуры девочку с двумя новорожденными, она мгновенно усадила Хэтти к пылающей печи. Мерси уже почти не дышала, ее губы посинели от холода. Но когда теплая капля материнского молока коснулась ее губ, ребенок инстинктивно вздрогнул. Маленькое горло сделало жадный глоток, затем еще один, и тишину комнаты прорезал громкий, требовательный крик новорожденной жизни.

Хэтти сидела у огня, глядя, как брат и сестра мирно посапывают в колыбели, сытые и укутанные в чистое фланелевое полотно. Сайлас поставил перед ней глиняную миску с горячим мясным бульоном и мягко опустил тяжелую руку на ее плечо.
Одиннадцатилетняя девочка впервые за шесть страшных дней перестала быть маленьким одиноким солдатом. Слезы покатились по ее замурзанным сажей щекам, смывая следы пережитого кошмара. За ней все-таки вернулись.