Часть 2: Голос из тени и падение империи

Тишина, воцарившаяся в огромном стеклянном павильоне, была настолько плотной, что казалось, будто сам океан за стенами перестал дышать. Почти триста гостей замерли, боясь шелохнуться, глядя на гигантский экран, где застыло лицо Изабеллы рядом с таинственным мужчиной.

— Адриан… если ты послушаешь эту запись, ты пойми, я была лишь пешкой, — прошептала Изабелла сорванным, полным отчаяния голосом, а ее руки в белых кружевных перчатках мелко дрожали. — Это придумал не я…

— Замолчи, Изабелла! — взревел ее отец, мистер Беллини, побагровев от ужаса и ярости, резко поднимаясь из-за главного стола. — Ни слова больше!

Но было поздно. Предупреждение Изабеллы уже посеяло зерно истины в моем разуме. Мой палец, зависший над кнопкой воспроизведения, опустился на нее.

Я медленно перевел взгляд на первые ряды, где сидели члены моей собственной семьи, юристы и ближайшие советники. Мой прицел остановился на человеке, который управлял семейными трастами Романо более двадцати лет: Маркусе Вэнсе, моем дяде по материнской линии и распорядителе всех активов.

Лицо Маркуса было маской из камня, но по его виску стекала крупная капля пота. Это был он на том видео. Именно он передал ту злосчастную бутылочку Изабелле.

— Включи запись, Адриан, — раздался спокойный голос от входа.

Это был директор службы безопасности, шагнувший вперед с новым документом в руках.

Я нажал PLAY.

Аудиофайл ожил, заполнив пространство чистым, безжалостным звуком динамиков:

— …Ты следишь за тем, чтобы он съел этот хлеб с отравленным маслом сразу после церемонии, — звучал холодный, расчетливый голос Маркуса Вэнса. — Быстрый сердечный приступ, списанный на случайность. Как только он умирает холостым или брак аннулируется до полуночи, все ключевые пакеты акций холдинга возвращаются в закрытый фонд совета директоров. И контролировать их будем мы, Изабелла. Ты и я.

По залу прокатился единый вздох ужаса.

Мать Изабеллы рухнула в кресло, а ее отец схватился за голову, осознавая, что его собственную дочь хладнокровно использовал человек, которому они доверяли больше всего.

Маркус Вэнс попытался незаметно отступить к боковому выходу, но двое охранников поместья молча преградили ему путь, с силой швырнув на полированный мрамор.

— Это ложь! Это подделка! — завопил Маркус, извиваясь на полу, потеряв весь свой лоск. — Адриан, я вырастил тебя! Я отдал этой компании лучшие годы!

— Ты пытался убить меня в день моей свадьбы и сделать соучастницей маленького ребенка, — прорычал я низким, леденящим кровь голосом, от которого в жилах стыла кровь.

Я повернулся к Изабелле. Она горько рыдала, размазывая тушь по лицу, а ее роскошное платье невесты казалось теперь саваном.

— Он угрожал мне, Адриан, — всхлипнула она, падая на колени перед подиумом. — Он сказал, что если я откажусь выйти за тебя по его плану и помочь ему переписать активы, он уничтожит моего отца и разорит мою семью. У меня не было выбора…

— Выбор есть всегда, Изабелла, — холодно ответил я. — Посмотри на эту девочку.

Я указал на Эмму, которая все еще стояла у цветочной арки, прижимая к груди свою потрепанную Рози.

— У нее был выбор — промолчать и взять деньги, которые ты ей сунула. Но она выбрала рискнуть всем, чтобы предупредить меня. А ты выбрала ложь.

Тяжелые двери павильона распахнулись настежь. Синие проблесковые маячки полицейских машин Ньюпорта заплясали на стеклянных стенах. Федеральные агенты, вызванные директором безопасности, стремительно вошли внутрь.

Маркуса Вэнса подняли с пола и заковали в наручники под презрительные взгляды всех гостей. Изабеллу, все еще одетую в кутюрное платье за миллион долларов, взяли под стражу по подозрению в соучастии в покушении на убийство.

Спустя несколько часов поместье опустело. Хрустальные люстры погасли, а тысячи белых роз казались холодными и мертвыми под светом луны.

Я вышел на ночную террасу, вдыхая прохладный океанский воздух. Кошмар закончился. Я чудом остался жив, избавился от предателей и сорвал маски с тех, кому доверял больше всего.

Легкий шорох шагов раздался за моей спиной.

Я обернулся. Это была Эмма.

— Мистер Романо? — робко позвала она. — А… а тортики еще можно кушать? Они ведь не были отравлены?

На моем лице впервые за этот день появилась искренняя, теплая улыбка. Я опустился на одно колено перед ней и легко коснулся ее плеча.

— Пойдем, Эмма, — мягко сказал я, глядя в ее большие глаза. — Мы опустошим всю кухню. И с сегодняшнего дня никто и никогда больше не посмеет тебя напугать. Клянусь.

Leave a Reply