Часть 2: Последний ужин в Линкольн-парке

Мы начали есть.

Первая ложка густого крем-супа из белых грибов показалась мне совершенно безвкусной — рецепторы словно отключились от ледяного напряжения, сковавшего каждый нерв в моем теле. Я сидела за длинным дубовым столом в нашей столовой в Линкольн-парке, под мягким светом дизайнерской люстры, и наблюдала, как Маркус с аппетитом зачерпывает суп из своей тарелки — той самой, над которой две минуты назад склонялась его рука с крошечным стеклянным флаконом.

Камера, спрятанная за банкой с кофейными зернами на кухонной стойке в десяти футах от нас, вела прямую трансляцию в облачное хранилище, доступ к которому я еще днем открыла своему адвокату по корпоративной безопасности, Стивену Гранту.

Маркус ел быстро, почти жадно. Похоже, он целый день ничего не ел от предвкушения развязки.

— Невероятно вкусно, правда, милая? — произнес он, промокнув губы льняной салфеткой и бросив быстрый, оценивающий взгляд на мою тарелку. — Я добавил немного белого трюфельного масла. Именно так, как ты любишь.

— Да, Маркус, — ответила я ровным, спокойным голосом, опуская ложку в свою чистую тарелку. — Вкус просто незабываемый. Знаешь, я сегодня весь день думала о наших разговорах на прошлой неделе.

Его глаза мгновенно вспыхнули живым, хищным интересом, который он тут же попытался скрыть за маской усталой заботы.

— О каких именно, Виктория?

— О завещании. О страховке. И о том, как тяжело управлять шестью отелями в трех штатах в одиночку, — я сделала легкий глоток воды из бокала, не сводя с него глаз. — Ты был прав. Я слишком загнала себя. Если со мной действительно что-то случится… от переутомления или внезапного сердечного приступа… я хочу быть уверена, что все попадет в надежные руки.

Маркус едва сдержал торжествующую усмешку. Он доел последнюю ложку супа, откинулся на спинку стула и накрыл мою руку своей ладонью. Его пальцы были теплыми и сухими.

— Не говори так, дорогая. Ничего с тобой не случится. Ты просто устала. Но если это успокоит твою душу… конечно, мы с Софией обо всем позаботимся. Мы ведь семья.

В этот момент в прихожей тихо щелкнул замок входной двери.

Я не вздрогнула. Я ждала этого звука. У Софии был дубликат ключей от нашего таунхауса — она выпросила его полгода назад под предлогом того, что иногда заезжает полить цветы, когда мы оба улетаем в Майами.

Через несколько секунд в дверях столовой появилась моя младшая сестра. На ней было светло-бежевое кашемировое пальто, волосы были идеально уложены, а в руках она держала небольшую кожаную сумку. Увидев меня сидящей за столом с прямой спиной и спокойным лицом, София на долю секунды растерялась, но тут же натянула на лицо привычную сладкую улыбку.

— Привет! Я проходила мимо, увидела свет в окнах и решила заглянуть… О, вы уже поужинали? Как ты себя чувствуешь, Вики? Выглядишь немного бледной.

Она бросила быстрый, вопросительный взгляд на Маркуса. Тот едва заметно кивнул ей, указывая глазами на мою пустую тарелку.

— Я чувствую себя превосходно, София, — ответила я, складывая руки на столе. — Как раз обсуждала с Маркусом судьбу моих отелей. Кстати, я хотела показать вам обоим кое-какие документы, которые подготовила сегодня в офисе в Уиллис-Тауэр.

— Документы? — переспросил Маркус, и в его голосе впервые проскользнула легкая настороженность. Он слегка нахмурился и потер переносицу. — Сейчас, вечером? Может, отложим до утра? Что-то в столовой стало душно…

Прошло двадцать две минуты с того момента, как он доел суп.

Я внимательно следила за ним. Я знала, что именно он подмешивал мне в еду последние три месяца — вчера утром я тайно сдала образцы волос и крови в независимую токсикологическую лабораторию в Эванстоне. Врач позвонил мне в четыре часа дня. В моем организме обнаружили следы таллия — тяжелого металла без вкуса и запаха, который в малых дозах вызывает выпадение волос, тошноту, боли в желудке и постепенный отказ органов, идеально имитируя тяжелое истощение или редкое аутоиммунное заболевание. А ударная доза, которую Маркус приготовил для «финального ужина», должна была вызвать острую сердечную недостаточность и отек легких в течение часа.

— Нет, Маркус, утром будет уже поздно, — сказала я, доставая из-под стола толстую кожаную папку, которую принесла из офиса. — Смотрите. Это распечатки истории браузера с нашего домашнего компьютера за последние два месяца. Запросы о действии солей таллия, о времени наступления остановки сердца и о том, как оспорить права наследников при наличии поддельной доверенности.

В столовой повисла мертвая, звенящая тишина.

Улыбка сползла с лица Софии, словно маска из мокрого картона. Она сделала шаг назад, упершись спиной в дверной косяк.

Маркус медленно выпрямился на стуле. Его лицо сначала побледнело, а затем на скулах выступили красные пятна.

— Что это за бред, Виктория? — прошипел он, но его голос вдруг дрогнул, потеряв привычную бархатную уверенность. Он сглотнул и схватился рукой за горло. — Ты… ты следила за мной?

— Не только следила, — я открыла папку и выложила на стол следующий лист. — Здесь расшифровка вашей беседы с Софией на этом самом диване в прошлый четверг, записанная камерой с высоким разрешением. Вы очень убедительно обсуждали, как поделите мои отели в Чикаго и Майами после моего «последнего ужина» во вторник. А вот это — заключение графологической экспертизы по тем поддельным формам бенефициаров страхового полиса, которые ты показывал ей на своем телефоне.

— Ты сумасшедшая… — выдохнула София, переводя испуганный взгляд с меня на Маркуса. — Маркус, что происходит? Почему она…

В этот момент Маркус резко дернулся.

Он схватился обеими руками за край стола так сильно, что побелели костяшки пальцев. На его лбу мгновенно выступила крупная испарина. Дыхание стало тяжелым, хриплым, со свистом. Он посмотрел на свою пустую суповую тарелку, затем на мою — и в его расширенных зрачках вспыхнул животный, парализующий ужас.

— Тарелки… — прохрипел он, задыхаясь. — Ты… ты поменяла тарелки…

— Пока ты разговаривал по телефону в гостиной, — спокойно подтвердила я, не двигаясь с места. — Пять лет брака, Маркус. Неужели ты действительно думал, что женщина, построившая гостиничную империю с нуля в двадцать девять лет, не заметит, как дрожит рука ее мужа, когда он выливает яд ей в суп?

Маркус попытался встать, но его колени подогнулись. Он рухнул обратно на стул, опрокинув бокал с водой. Вода хлынула на полированный дуб, заливая распечатки с историей его поисковых запросов. Его начало бить крупной, судорожной дрожью, из уголка рта потянулась тонкая струйка пены, лицо приобрело страшный синюшный оттенок.

— Скорую! — завизжала София, закрывая лицо руками и пятясь в коридор. — Боже, Маркус, что с тобой?! Вызовите скорую!

— Я уже вызвала, София, — ответила я, глядя на часы на стене. Ровно тридцать минут с начала ужина. — И скорую, и полицию Чикаго, и детективное бюро по расследованию особо тяжких преступлений. Они уже поднимаются на лифте.

Я достала из кармана платья телефон и нажала кнопку воспроизведения. Из динамика в тишине столовой раздался четкий, кристально чистый голос Софии, записанный в прошлый четверг: «Как только она умрет, мы получим отели». И следом — голос Маркуса: «В следующий вторник. Одна финальная доза за ужином».

София замерла на пороге, глядя на телефон так, словно это была гремучая змея. Она резко развернулась, бросилась к входной двери, рванула ее на себя — и едва не столкнулась с четырьмя офицерами полиции Чикаго, двумя парамедиками с носилками и моим адвокатом Стивеном Грантом.

— Не двигаться! Полиция Чикаго! Руки так, чтобы я их видел! — прогремел старший детектив, перегораживая выход.

Дальнейшее напоминало четко отрепетированный спектакль, в котором я была единственным зрителем, знающим финал заранее.

Парамедики мгновенно бросились к Маркусу, который уже сполз со стула на ковер, задыхаясь от отека легких и тяжелейшего отравления. Ему ввели антидот — берлинскую лазурь и ударную дозу препаратов для поддержания сердечной деятельности, подключили кислородную маску и на носилках вынесли из квартиры под прицелом конвоя, который должен был дежурить у его палаты в реанимации круглосуточно.

София пыталась кричать, что она ни при чем, что все придумал Маркус, что она просто любила его и не знала ни о каком яде, но детектив только молча надел на ее запястья стальные наручники. Запись с камеры в гостиной, ее отпечатки пальцев на поддельных бланках страховки в ее же сумочке, которую полицейские досмотрели на месте, и переписка в ее телефоне не оставляли ей ни малейшего шанса уйти от ответственности за сговор с целью убийства первой степени и мошенничество.

Когда за полицейскими закрылась дверь, в квартире снова стало тихо. Мой адвокат Стивен Грант подошел ко мне, держа в руках планшет с готовыми документами.

— Вы в порядке, Виктория? — спросил он тихо, с искренним уважением глядя на меня. — Ваша медицинская бригада ждет внизу, чтобы начать курс хелатной терапии для выведения таллия из организма.

— Я в полном порядке, Стивен, — ответила я, беря у него ручку. — Давайте подпишем заявление на расторжение брака по вине супруга, отзыв всех доверенностей и передачу материалов в прокуратуру.

Маркус выжил. Врачи в госпитале Нортвестерн вытащили его с того света благодаря тому, что скорая приехала вовремя. Однако высокая доза таллия нанесла необратимый ущерб его нервной системе и почкам: из некогда лощеного, самоуверенного красавца он превратился в глубокого инвалида, передвигающегося на костылях и нуждающегося в постоянном диализе.

Суд состоялся восемь месяцев спустя. Видеозапись с кухни, где Маркус достает флакон из кармана и выливает яд в тарелку, стала главной уликой обвинения. Он получил тридцать пять лет тюремного заключения без права на условно-досрочное освобождение в течение первых двадцати пяти лет. София, пошедшая на сделку со следствием и давшая против него показания, была приговорена к двенадцати годам лишения свободы за соучастие в покушении на убийство и подделку финансовых документов.

Я продала таунхаус в Линкольн-парке на следующий же месяц после их ареста — в его стенах не осталось ничего, что мне хотелось бы сохранить. Пройдя трехмесячный курс детоксикации в клинике в Швейцарии, я полностью восстановила здоровье.

Сегодня я стою на террасе своего нового пентхауса в Майами-Бич, глядя на бирюзовые волны Атлантического океана. Ветер треплет мои густые, снова блестящие волосы. На столе передо мной лежат контракты на покупку седьмого отеля в Нью-Йорке.

Я подняла бокал свежевыжатого апельсинового сока, глядя на линию горизонта, и улыбнулась. Иногда лучший способ выжить за столом с врагами — это просто вовремя поменять тарелки местами.

Leave a Reply