
Второй стук в дверь обрушился на ветхие петли с такой яростью, будто кто-то пытался вырвать их с мясом из стен этой убогой квартирки на окраине Квинса.
— Не открывай! — голос Изабеллы прозвучал хрипло, надломленно и пугающе тихо в тишине телефонного эфира. — Алессандро… умоляю тебя… он вернулся за нами.
Каждая мышца в моем теле натянулась стальной струной, а кровь закипела ледяной яростью. Четыре года назад моя слепая гордыня и глупая ревность заставили меня поверить чужой лжи и оттолкнуть женщину, которая любила меня по-настоящему. Я был уверен, что это расплата за доверие не тем людям. Но сейчас, когда судьба дала мне второй шанс, какая-то мразь смела угрожать самому дорогому, что у меня есть.
— Марко! — рявкнул я в гарнитуру глухим, полным смертельной угрозы голосом нью-йоркского мафиози. — Жми на газ изо всех сил! Если кто-то смеет прикасаться хоть к одному волоску на голове моих жены и дочери, я сожгу его живьем до рассвета!
Бронированный внедорожник сорвался с места, взвыв мотором и разрезая ночную тьму Манхэттена на предельной скорости. В голове лихорадочно выстраивалась страшная мозаика. Четыре года назад Изабелла бежала не из-за обиды или предательства — она спасала нашу семью от расправы. Тени прошлого никогда не оставляли нас в покое.

Из динамика телефона донесся испуганный крик маленькой Лили:
— Мама! Отойди!
Глухой удар!
Звон разбитого стекла, яростная возня и глухой стон. Связь мгновенно оборвалась, оставив после себя жуткую звенящую тишину.
— Черт возьми! — я со всей силы ударил кулаком по рулю, едва не разбив пластиковую панель.
Спустя пятнадцать минут машина соизволила замереть у обшарпанного подъезда. Я выскочил из салона, мгновенно выхватив из-за пояса пистолет, в то время как мои бойцы мгновенно оцепили периметр. Одним мощным ударом ноги я вышиб хлипкую входную дверь внутрь квартиры.
Картина, представшая перед глазами, заставила мое сердце пропустить удар. Кухня была перевернута вверх дном: осколки посуды, опрокинутый стол. Малышка Лили забилась в самый дальний угол, до боли прижимая к груди грязного плюшевого мишку, а ее личико было залито слезами. На холодном полу без чувств лежала Изабелла — бледная, с испариной на лбу и едва уловимым дыханием.
А посреди комнаты, небрежно поигрывая оружием с глушителем, стоял Виктор — человек, которого я лично приговорил к смерти пять лет назад и был уверен, что он давно гниет на дне Гудзона. Он обернулся ко мне с безумной, издевательской ухмылкой.
— Какая встреча, Алессандро, — процедил он сквозь зубы. — Думал, что стал королем Нью-Йорка и можешь выбросить на помойку то, что принадлежало тебе? Ошибаешься. Я пришел забрать у тебя абсолютно всё.

Он не успел договорить. Мой палец нажал на спусковой крючок на доли секунды раньше.
Хлоп!
Пуля прошила плечо Виктора насквозь. Он взревел от боли и рухнул на грязный линолеум, выронив пистолет.
Я даже не взглянул на него больше. Широким шагом переступив через лужу крови, я опустился на колени рядом с Изабеллой и прижал ее хрупкое тело к своей груди.
— Белла… Любимая, открой глаза. Я здесь. Я рядом, прости меня за всё…
Она слабо приоткрыла веки. Тонкие, холодные пальцы едва заметно коснулись моей щеки, а по лицу покатилась одинокая слеза:
— Ты… правда пришел…
— Больше никогда и никому не позволю вас обидеть. Слышишь? Мы дома.

Я бережно подхватил жену на руки, прижимая к себе испуганную Лили второй рукой. Четыре года одиночества, холода и лжи закончились в этот самый миг. Ни одна сила в этом мире больше не посмеет разрушить мою семью.