Глава 2 : Тайный сговор и законы чикагской мафии

Дыхание Эвелин сбилось, а сердце колотилось где-то в горле. Под тяжелой скатертью банкетного зала царил полумрак, создававший странный контракт с тем напряжением, которое повисло между ними. Голоса ее матери и Маргарет, матери Винсента, доносились совсем рядом — беззаботные и уверенные в том, что их маленькие материнские интриги идут по плану.

«Шесть месяцев…» — хриплый, низкий шепот Винсента Марино опалил ее кожу, заставив по спине пробежать табун мурашек.

Несмотря на страх, сковывавший тело, в Эвелин взыграла яростная, жгучая любопытство. Как мог самый грозный и влиятельный босс чикагской мафии разыскивать ее — обычную финансовую аналитику, ведущую тихую и размеренную жизнь?

Прежде чем Эвелин успела задать хоть один вопрос, их матери направились к коктейль-бару в поисках шампанского. Винсент действовал мгновенно. Его теплая, покрытая шрамами рука уверенно перехватила ее запястье, и одним плавным движением он вытащил ее из-سر под стола в безопасную зону.

Они оказались в уединенном углу возле массивных сервировочных дверей, ведущих на кухню. Винсент безупречно поправил лацканы своего темно-серого костюма, а на его лице вновь появилась непроницаемая маска, от которой трепетали конкуренты во всем Иллинойсе. И тем не менее темные глаза, неотрывно следившие за Эвелин, излучали опаляющее, собственническое пламя.

«Ты сейчас же объяснишь мне каждое слово, Винсент Марино, — прошипела Эвелин, скрестив руки на груди и пытаясь удержать остатки самообладания. — Какое отношение моя мать имеет к тебе? И с какой стати ты искал меня полгода?»

Винсент криво усмехнулся — в его улыбке смешались восхищение и осторожность.

«Твоя мать, Эвелин, далеко не та наивная светская дама, за которую себя выдает, — заговорил он ровным, размеренным тоном, бросая короткие взгляды по сторонам. — Год назад семья Хартвелл влезла в колоссальные долги перед моими структурами, пытаясь спасти бизнес твоего брата от тюрьмы за мошенничество. Твоя мать лично пришла ко мне на переговоры».

Эвелин широко раскрыла глаза, потеряв дар речи. «Переговоры? О чем?»

«У нее не было наличных, чтобы покрыть сумму, — продолжил Винсент, понизив голос до минимума. — Тогда она предложила мне традиционную сделку. Брак по расчету, который укрепил бы мое влияние в северных районах и полностью аннулировал их долг. Она пообещала постепенно подвести тебя к этой мысли, сводить нас на светских приемах… но так и не осмелилась сказать тебе правду, боясь твоего бунта».

Мир Эвелин рухнул в одну секунду. Все эти годы она считала свои неудачные свидания следствием материнского занудства или собственной занятости. Она и понятия не имела, что ее буквально использовали в качестве залога для погашения сомнительных долгов ее непутевой семьи.

«Меня продали… — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы жгучей обиды. — Моя собственная мать выставила меня на аукцион, как кусок мяса».

Винсент сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его теплая ладонь мягко коснулась ее щеки, большим пальцем стирая одинокую слезу. Этот жест нежности выглядел сюрреалистично в исполнении человека с репутацией безжалостного преступника.

«Сначала это был лишь контракт, Эвелин, — признался Винсент глухим, искренним голосом. — Я согласился подыграть твоей матери, чтобы посмотреть, из какого ты теста. Я подстроил ту встречу в баре, изучил твои привычки… но шесть месяцев назад, когда я случайно увидел тебя в книжном магазине, читающей в одиночестве и искренне смеющейся, контракт потерял всякий смысл. Ты стала мне нужна не ради погашения долгов. Ты стала нужна мне целиком».

Его пронзительный взгляд не оставлял места для сомнений.

«У тебя есть выбор, Эвелин, — добавил он с неожиданной торжественностью. — Ты можешь вернуться в зал, устроить матери грандиозный скандал и уйти отсюда навсегда, поклявшись больше никогда меня не видеть. Я гарантирую: твоей семье не упадет ни единого волоска с головы, их долг будет списан просто так».

Он сделал короткую паузу, продолжая гладить ее по щеке.

«Или… ты соглашаешься играть по моим правилам. Позволяешь твоей матери верить, что она выиграла свою партию, и даешь мне шанс доказать, что мои чувства — единственное настоящее, что есть в этом мире акул. Что ты выбираешь, Эвелин?»

Напряжение в коридоре можно было резать ножом. На одной чаше весов лежала праведная ярость на манипуляторшу-мать, на другой — магнетическое притяжение опасного, властного мужчины, который только что протянул ей ключи от ее собственной свободы.

Эвелин посмотрела в его стально-серые глаза. Вспомнив годы унижений, чужие сценарии ее жизни и украденную независимость, она медленно улыбнулась — дерзко и решительно.

«Списать долг моей семьи полностью?» — уточнила она с вызовом в голосе.

«До цента», — подтвердил Винсент, и в его темных глазах вспыхнула искра искреннего восхищения.

«Тогда, мистер Марино, — прошептала Эвелин, смело скользнув пальцами по лацканам его дорогого костюма, — кажется, нам предстоит сыграть свадьбу».

Leave a Reply