Часть 2: Тень векового дуба и пламя вендетты

Холодный рассвет над мысом Кейп-Мей не принес облегчения. Небо за окнами особняка Халлбрук казалось затянутым мутным белесым полотном, а океан у подножия скалы тяжело и глухо ворочался, с грохотом швыряя ледяную пену на прибрежные камни.

Рен почти не сомкнула глаз. Слова Мередит, произнесенные в тесной бельевой кладовой с ядовитой, отточенной годами улыбкой, продолжали звенеть в висках: «Мужчины вроде него не выбирают таких, как ты… Не путай любопытство с привязанностью».

К семи часам утра дом наполнился привычным шорохом прислуги, но на этот раз порядок наводили не наемные официанты, а сама Рен. Мать спустилась к завтраку в кашемировом кардигане цвета слоновой кости, ее серебристо-платиновые волосы были уложены волосок к волоску, а в тонких пальцах дымилась тонкая чашка фарфора «Веджвуд».

— Рен, — пропела Элоиза, даже не подняв глаз от списка утренних звонков. — Хрусталь в столовой необходимо упаковать в коробки с бархатной подкладкой до десяти. А затем ты должна поехать на старый питомник у восточной границы поместья. Келвин жаловался, что корни вековых дубов вдоль подъездной аллеи разрушают фундамент проекта его нового спа-комплекса. Он хочет, чтобы ты подписала заключение об их аварийности. Это позволит оформить вырубку без согласования с экологической комиссией штата.

Рен замерла посреди холла с тяжелой корзиной для серебра в руках. Сердце болезненно сжалось.

— Эти дубы сажал отец, мама. Они стоят там больше ста шестидесяти лет. Они абсолютно здоровы, корневая система удерживает береговой склон от оползней! Если их срубить, восточное крыло сползет в океан при первом же шторме!

Элоиза медленно опустила чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал резче пощечины.

— Ты перечишь мне, Рен? — голос матери стал ледяным. — Келвин вкладывает в реставрацию нашего статуса миллионы долларов. Мередит выходит замуж за человека, который спасет это поместье от продажи с молотка за долги твоего покойного отца. Ты не в том положении, чтобы рассуждать о деревьях. Подпиши акт. Сделай хоть что-то полезное для семьи, раз уж природа обделила тебя грацией и способностью удачно устроить свою жизнь.

Рен стояла неподвижно, чувствуя, как горячая краска заливает щеки. Знакомый горький ком подступил к горлу. Она хотела закричать, бросить корзину прямо на полированный мрамор, сказать им в лицо всё, что копилось долгие годы. Но многолетняя привычка терпеть заставила ее лишь опустить голову.

— Я осмотрю деревья, — тихо ответила она.

В половине одиннадцатого Рен уже была на дальнем краю поместья.

Здесь, на ветреном холме над бушующей Атлантикой, шумела могучая дубовая роща. Высокие, кряжистые стволы вздымались к свинцовому небу, цепляясь узловатыми корнями за скалистую породу. Ветер трепал полы ее рабочей брезентовой куртки, выбивая густые каштановые пряди из-под шерстяной шапки.

В руках Рен держала акустический томограф и ультразвуковой щуп — профессиональное оборудование сертифицированного арбориста. Она прислонила ладонь к шершавой, глубоко изрезанной коре гигантского дуба, росшего у самого обрыва. Живое, пульсирующее тепло древесины успокаивало. Дерево было монолитным, здоровым, полным соков. Требование Келвина признать его «гнилым» было неприкрытым, циничным подлогом.

Внезапно за ее спиной раздался тяжелый, размеренный хруст гравия.

Рен вздрогнула и резко обернулась, ожидая увидеть прораба Блейкли или раздраженного жениха сестры.

Но по тропе между стволами поднимался не Келвин.

Джинаро Валиери шел один. На нем было длинное черное кашемировое пальто с поднятым воротником, защищавшим от океанского шквала. Темные короткие волосы слегка трепал ветер, на скулах темнела аккуратная щетина, а в глубоких карих глазах под тяжелыми бровями не было и следа праздного любопытства. Он двигался плавно, бесшумно, с грацией матерого хищника, для которого эта суровая земля была родным домом.

В пятидесяти метрах позади, у поворота грунтовой дороги, замерли два черных матовых внедорожника с работающими двигателями. Телохранители остались у машин.

Рен замерла, сжимая в пальцах стальной щуп, как оружие. Ее дыхание перехватило. В своей испачканной древесной пылью куртке, тяжелых армейских ботинках и потертых джинсах она чувствовала себя еще более неуклюжей и незащищенной, чем вчера в темном форменном платье прислуги.

— Мистер Валиери?.. — выдохнула она. Голос сорвался от холодного ветра. — Что вы здесь делаете? Это частная территория семьи Халлбрук.

Джинаро остановился в трех шагах. Его рост подавлял — почти два метра гранитной, литой мощи. Но когда его взгляд коснулся ее лица, в жестких чертах мафиозного босса промелькнуло нечто такое, от чего у Рен задрожали колени. Это не был оценивающий мужской взгляд, привыкший к модельным стандартам глянцевых журналов. Он смотрел на нее так, словно видел саму суть — ее силу, ее мягкость, ее скрытую, величественную красоту.

— Я приехал за ответом, — произнес он своим низким, рокочущим баритоном, который перекрывал шум океанского прибоя. — Вчера вечером ваша очаровательная сестра так торопилась увести меня в гостиную, что забыла договорить. Она назвала вас «Рен, которая помогает по хозяйству». Но она не упомянула вашу фамилию.

Рен горько, сухо усмехнулась, отводя взгляд к морю: — Моя фамилия Халлбрук. Рен Халлбрук. Средняя дочь Артура Халлбрука. Та самая дочь, которую принято прятать на кухне, когда в дом приходят респектабельные гости вроде вас.

Джинаро не улыбнулся. Он медленно подошел к старому дубу, положил тяжелую ладонь на ствол рядом с ее рукой. Из-под манжета его рубашки выглянула черная вязь латинских букв: «Silentium et Fortitudo» — Безмолвие и стойкость.

— Респектабельные гости? — в его голосе прорезалась едва заметная насмешка. — Келвин Блейкли — мелкий мошенник, задолжавший моим строительным фирмам четыре с половиной миллиона долларов за поставку бетона и дорожной арматуры на объекты в Атлантик-Сити. Ваша мать — светская пустышка, которая закладывает остатки чести своего покойного мужа ради иллюзии богатства. А Мередит… Мередит готова продать собственную сестру за кольцо с бриллиантом чистой воды. Они называют себя респектабельными, потому что их фамилия выгравирована на табличках городского совета. Но они гнилые изнутри, Рен. В отличие от этого дуба.

Рен широко раскрытыми глазами уставилась на мафиози: — Вы… вы знали?

— Я знаю всё, что происходит на побережье Джерси, — спокойно отозвался Джинаро. — Я приехал на вчерашний ужин только ради одного: посмотреть в глаза Блейкли перед тем, как забрать его активы за долги. Но вместо этого весь вечер смотрел на вас.

Краска мгновенно залила лицо девушки. Она смущенно опустила ресницы, пряча зеленые глаза: — Зачем вам это, мистер Валиери? Мередит вчера сказала правду. Посмотрите на меня. Я крупная, нескладная женщина, которая проводит дни в грязи и опилках, спасая чужие деревья. У меня нет изящества моих сестер, нет их манер. Не нужно насмехаться надо мной. Мне и так хватает насмешек в том доме.

Джинаро сделал шаг вперед. Сократил расстояние между ними до минимума.

Воздух между ними словно наэлектризовался. Рен почувствовала терпкий, волнующий аромат его парфюма — кедр, горький табак и морская соль.

Он медленно, неторопливо поднял руку. Рен затаила дыхание, ожидая чего угодно, но его загрубевшие, широкие пальцы лишь осторожно коснулись ее виска, аккуратно заправляя выбившуюся каштановую прядь ей за ухо. Прикосновение было неожиданно нежным, почти благоговейным.

— Ваши сестры похожи на бумажные цветы, Рен, — негромко сказал Джинаро, глядя прямо ей в глаза. — Они яркие, пока на них не упадет первая капля настоящего дождя. А вы — живая. Настоящая. Женщина, в которой есть плоть, кровь, душа и достоинство, о котором они не имеют ни малейшего понятия. Вчера вы спасли мальчишку-официанта от публичного позора. Вы уберегли старика от падения. Вы несли подносы с гордо поднятой головой, пока они захлебывались собственной мелкой спесью. Я сорок лет живу среди волков, синьорина Халлбрук. И я научился отличать фальшивое золото от истинной драгоценности.

Сердце Рен заколотилось с такой силой, что удары отдавались в горле. Ни один мужчина в жизни не говорил с ней так. Ни один человек не смотрел на ее пышную, мягкую фигуру с таким неприкрытым, первобытным восхищением и глубоким уважением.

— Почему вы здесь, Джинаро? — прошептала она, впервые назвав его по имени.

— Этот холм, — Джинаро убрал руку, но взгляда не отвел. — Блейкли собирался снести эти дубы, чтобы построить казино и гостиничный комплекс в доле с синдикатом из Нью-Йорка. Он уже подписал предварительный контракт с инвесторами за спиной вашей матери. Он обещал им землю поместья Халлбрук в качестве залога. Вы знали об этом?

— Нет… — Рен покачала головой, чувствуя, как холод ужаса прокатывается по спине. — Мама думает, что он строит спа-отель, который принесет семье дивиденды!

— Ваша мать слепа от жадности, — жестко констатировал Валиери. — Завтра в полдень Блейкли планировал привезти сюда тяжелую технику. Но сегодня утром земля вдоль всей береговой линии мыса перешла в собственность дорожно-строительной корпорации «Валиери Системс». Я выкупил его векселя у кредиторов три часа назад.

Он достал из внутреннего кармана пальто сложенный гербовый документ с синей печатью суда штата Нью-Джерси и протянул его девушке.

Рен развернула бумагу. Ее пальцы задрожали.

«Сертификат неприкосновенного природного заповедника мыса Кейп-Мей… Пожизненный статус главного попечителя и управляющего территорией: Рен Халлбрук».

— Что это?.. — выдохнула она, не веря собственным глазам.

— Это то, что принадлежит вам по праву, — ответил Джинаро. — Ни одно дерево на этом склоне не упадет без вашей подписи. Ни один бульдозер не посмеет пересечь границу рощи. Этот холм теперь под защитой моей семьи. А значит — под защитой всего южного побережья.

Рен подняла на него заплаканные глаза, в которых сквозь шок пробивалось ослепительное, пьянящее чувство свободы: — Но… какая цена? Что вы хотите взамен, мистер Валиери? В моем мире никто ничего не делает даром.

Джинаро едва заметно улыбнулся уголками губ — впервые за все время их знакомства. Эта скупая мужская улыбка преобразила его суровое лицо, сделав его невероятно притягательным.

— Взамен я хочу пригласить вас на ужин, синьорина Халлбрук. В ресторан «Океания» в субботу вечером. Но на этот раз — не в качестве прислуги. На этот раз весь этот чертов город будет смотреть на то, как я открываю перед вами двери.

Рен замерла, прижав документ к груди. Ветер бушевал вокруг них, кроны могучих дубов шумели над головой, словно одобряя решение вековых стражей земли. И впервые в своей жизни она не почувствовала стыда за свое тело, за свои мозолистые руки или за свою простоту.

— Я согласна, — твердо ответила она.

Суббота, восемь часов вечера.

Ресторан «Океания» на центральной набережной Кейп-Мей считался цитаделью местной элиты. Сюда невозможно было попасть без предварительной брони за полгода, а за столами собирались только сливки общества: сенаторы, судьи, старые богачи и их холеные наследники.

В этот вечер в центральном зале за круглым столом сидело семейство Халлбрук в полном составе. Келвин Блейкли нервно потягивал виски, его лицо было землисто-серым. С самого утра его телефоны разрывались от звонков кредиторов: счета заблокированы, строительные лицензии отозваны, а нью-йоркские партнеры угрожали расправой за сорванную сделку по казино.

Элоиза Халлбрук в жемчугах пыталась успокоить будущего зятя: — Келвин, дорогой, ну что вы так нервничаете? Завтра Рен подпишет акт об аварийности дубов, мы передадим землю под залог в банк, и все наладится! Эта девчонка сделает все, что я скажу. Она никуда не денется из нашего дома.

Мередит, сидевшая в открытом красном платье от кутюр, раздраженно крутила бокал с шампанским: — Кстати, где она? Ее нет дома со вчерашнего вечера. Телефон выключен. Надеюсь, эта дура не вздумала утопиться в заливе от обиды?

Младшая сестра Фэй звонко хихикнула: — Да ладно тебе, Мередит! Такие, как она, не тонут. Скорее всего, объедается пончиками в мотеле на трассе!

В этот момент парадные стеклянные двери ресторана с тихим шорохом распахнулись.

Метрдотель, пожилой итальянец с безупречной выправкой, поклонился так низко, словно в зал входил монарх. Музыка джазового трио на мгновение сбилась. Разговоры за столиками начали стихать волной — от входа к центру зала.

Келвин Блейкли вздрогнул и выронил сигару на скатерть.

В зал вошел Джинаро Валиери.

Мафиозный босс был великолепен в смокинге индивидуального пошива из глубокого антрацитового бархата. Но не его появление заставило четыре десятка респектабельных гостей затаить дыхание.

Под руку с ним шла женщина.

Это была Рен.

Ее пышная, чувственная фигура была облачена в изумрудно-зеленое шелковое платье в пол, скроенное так безупречно, что каждый изгиб ее тела — высокая полная грудь, округлые бедра, мягкая талия — выглядел как гимн классической, величественной женственности. Густые каштановые волны волос водопадом спадали на обнаженные белые плечи. На ее шее сияло старинное колье из черных бриллиантов — фамильная реликвия клана Валиери, которую не надевали больше тридцати лет.

Она не прятала взгляд. Она шла царственной, спокойной походкой, держа голову высоко поднятой. Ее щеки цвел свежий, здоровый румянец, а зеленые глаза сияли непобедимым, спокойным светом.

Джинаро бережно придерживал ее под руку, и на его лице читалась неприкрытая, собственническая гордость мужчины, ведущего рядом с собой королеву.

Элоиза Халлбрук судорожно схватилась за сердце. Жемчужная нить на ее шее натянулась. — Это… это невозможно… — прошептала она пересохшими губами.

Мередит побелела так, словно из нее выкачали всю кровь. Ее идеальный макияж казался маской клоуна. Бокал с шампанским накренился, и золотистая жидкость полилась прямо на ее шелковые колени, но она даже не вскрикнула. Она смотрела на сестру — на ту самую «толстую прислугу», которую позавчера запирала в бельевой кладовой, — и видела перед собой женщину, затмившую весь этот зал одним своим присутствием.

Джинаро не повел Рен к дальним VIP-ложам. Он намеренно остановился прямо возле стола семьи Халлбрук.

В зале повисла мертвая тишина. Слышно было лишь, как тихо шипит лед в ведерке для шампанского.

Келвин Блейкли медленно поднялся на ватных ногах, судорожно сглатывая ком в горле: — Мистер… мистер Валиери… добрый вечер… Какая неожиданность…

Джинаро даже не посмотрел на него. Его взгляд скользнул по окаменевшей Элоизе и застыл на лице Мередит.

— Миссис Халлбрук, — произнес мафиози голосом, от которого у сидевших рядом бизнесменов похолодело внутри. — В прошлый четверг вы позволили себе забыть представить мне свою дочь. Вы заявили, что она полезна лишь тем, что помогает убирать грязь за вашими гостями.

Элоиза попыталась открыть рот, но издала лишь жалкий, прерывистый хрип.

— Я здесь, чтобы исправить вашу забывчивость, — продолжал Валиери, и его тяжелая рука легла поверх теплой ладони Рен. — Позвольте представить вам мисс Рен Халлбрук. Главу экологического попечительского совета мыса Кейп-Мей. И мою будущую супругу.

Слово «супруга» разорвало тишину зала, как выстрел крупнокалиберного револьвера.

Мередит вскочила с места, опрокинув стул. Ее холеное лицо перекосила дикая, животная ярость пополам с отчаянием: — Джинаро, вы сошли с ума?! — взвизгнула она, забыв о светских манерах. — Она же… она же чудовище! Она нищенка, она копается в земле! Вы берете ее назло мне?! Келвин, скажи ему!

Келвин стоял с опущенной головой, мелко дрожа. — Замолчи, Мередит… ради бога, замолчи… — прохрипел он.

Джинаро повернулся к застройщику. В его взгляде вспыхнула безжалостная тьма: — Блейкли. Твои долговые расписки переданы моим поверенным. Завтра в девять утра судебные приставы опечатывают твой офис в Трентоне и выставляют на торги твой пентхаус. Если ты или кто-то из этой своры приблизится к Рен или к роще ее отца ближе чем на милю — отвечать будете передо мной лично. По законам моей семьи.

Он перевел взгляд на Элоизу: — Особняк Халлбрук остается за вами. Пока. В память об Артуре Халлбруке, которого я уважал. Но вы больше никогда не услышите голос своей средней дочери. Вы стерли ее имя из своего дома. Теперь забудьте его навсегда.

Рен посмотрела на мать. Затем — на Мередит и Фэй.

Внутри нее не было злорадства. Не было желания мстить, кричать или бросать оскорбления в ответ на годы унижений. Все обиды, детские слезы в подушку, боль от насмешек за праздничными столами — всё это сгорело, оставив лишь легкий, чистый пепел. Эти люди больше не имели над ней власти. Они были маленькими, жалкими тенями из прошлого, которое окончательно умерло.

— Прощай, мама, — спокойно произнесла Рен.

Она развернулась, опершись на сильную руку Джинаро, и они не спеша направились к центральной террасе ресторана, где для них был накрыт отдельный стол с видом на ночной, бескрайний океан.

Мужчины в зале поднимались со своих мест, почтительно склоняя головы перед идущим боссом и его великолепной спутницей.

На террасе дул свежий соленый ветер. Огни набережной рассыпались в темных волнах миллионами золотых искр.

Джинаро сам отодвинул для Рен массивное кресло, дождался, пока она сядет, и опустился напротив. Официант наполнил их бокалы темно-рубиновым сицилийским вином.

Джинаро поднял свой бокал, не сводя с нее глубоких, горящих глаз: — За женщину, которая научила меня видеть красоту в шторме.

Рен улыбнулась. Ее улыбка была наполнена таким теплом, светом и несокрушимой силой, что холодная ноябрьская тьма за стеклами террасы казалась бессильной.

Она подняла свой бокал и коснулась его стекла: — За нас, Джинаро. За корни, которые держат удар.

Они сделали глоток терпкого вина, и впереди у них была целая жизнь — жизнь, в которой больше никто и никогда не посмеет заставить ее прятаться в тени. Потому что рядом с ней стоял человек, для которого она была целым миром. И весь этот мир отныне лежал у ее ног.

Leave a Reply