Голос адвоката Жозефины Надир звучал тихо в прохладной полутени больничной палаты, но каждое ее слово отдавалось тяжелым металлом в тишине.
— Сейбл, вы меня слышите? — произнесла она. — Ваш покойный дядя Эллиот был не просто инвестором. Он владел ключевым пакетом акций и правом вето в Callaway Holdings. Зная о махинациях семьи Каллавей, он переписал всё на ваше имя с правом немедленной заморозки их счетов в случае предательства.

Я посмотрела на свою крошечную дочку Марло, сладко спавшую на моей груди.
— Что это значит, Жозефина? — спросила я ровным, ледяным голосом.
— Это значит, что теперь вам принадлежит более шестидесяти процентов компании вашего мужа. Если Уэстон отказался признать ребенка и связывать его с фамильным фондом, он только что подписал собственный финансовый приговор. Он потеряет всё — и компанию, и статус.
На моих губ проскользнула холодная улыбка. Ловушка захлопнулась.
В девять утра дверь палаты распахнулась. Вошел Уэстон, за ним — его надменные родители Престон и Адель Каллавей, а позади них робко семенила Камилла с брендовой сумкой в руках.

— Сейбл, мы пришли уладить эту досадную формальность, — с порога заявила Адель, высокомерно приподняв подбородок. — Уэстон всё нам рассказал. Мы выделим тебе солидное содержание, но ты должна исчезнуть.
Уэстон смотрел на меня с ожиданием — он ждал истерики, слез, мольбы.
Я не шелохнулась. Медленно протянув руку к прикроватной тумбе, я взяла плотную синюю папку, которую мне только что доставили курьером, и положила ее перед ними.
— Вы ведь хотели ясности, не так ли? — произнесла я так тихо, что в комнате воцарилась абсолютная мертвая тишина.
Престон-старший схватил бумаги, пробежал глазами по строчкам, и его лицо мгновенно посинело.

— Что это?.. Этого не может быть! Это контрольный пакет акций всей корпорации!
— Именно так, — ответила я, глядя прямо в расширившиеся от ужаса глаза мужа. — А поскольку Уэстон публично и документально отказался признавать нашего ребенка частью семьи, он автоматически лишается права управлять холдингом. Федеральные аудиторы уже ждут его внизу.
Камилла уронила сумочку. Адель схватилась за сердце.
— Сейбл, ты не можешь так поступить! Мы же семья! — закричал Уэстон, теряя всю свою напускную уверенность.

Я ласково погладила крошечную ручку Марло и посмотрела на него с презрением:
— Ты сделал свой выбор, Уэстон. А я — свой. Охрана и полиция проводят тебя в твой новый кабинет. Прощай.