Рука Винцера Марино оказалась неожиданно теплой, крепко сжав мою в полумраке под тяжелой скатертью цвета слоновой кости. Его темные татуировки контрастировали с массивным золотым перстнем на мизинце — сдержанным, но безошибочным символом власти. Через ткань до нас доносились голоса матерей, продолжавших обсуждать нашу судьбу, ни о чем не подозревая.
— Маргарет, это превосходная мысль, — раздался легкий голос матери Винсента. — Эвелин — умная, независимая девушка из хорошей семьи. А моему дорогому Винсенту как раз нужна стабильность, кто-то, кто не испугается его жесткого характера.
— О, Эвелин никогда ничего не боится, — с материнским раздражением возразила моя мама. — Иногда мне бы хотелось, чтобы она была более покладистой… Но для управления домом и светскими делами она подошла бы ему идеально.
Под столом Винсент усмехнулся. Его темный взгляд встретился с моим, искрясь одновременно забавой и холодным расчетом.

— Слышала, Эвелин? — шепнул он, едва касаясь губами моего уха, чтобы не привлечь внимания снаружи. — Наши матери хотят нас поженить. Это либо судьба, либо жестокая шутка вселенной.
— Это живой кошмар, — прошептала я в ответ, пытаясь незаметно высвободить руку. — Я не собираюсь выходить замуж, тем более за чикагского мафиозного босса, о чьих преступных подвигах шепчутся в газетах!
— Мафиозного босса? — он приподнял бровь со шрамом, делая вид, что оскорблен. — Довольно банально, не находишь? Скажем так: я управляю… альтернативными инвестициями и сложными переговорами. В общем, тем же самым, чем занимаешься ты, когда сбегаешь от светских ужинов.

Мне пришлось сдержать нервный смех. Ситуация была настолько абсурдной, что казалась сюрреалистичной. Двадцать минут назад я спасалась бегством от сомнительного вдовы-миллионера; теперь же сидела на ковре под банкетным столом с самым грозным и влиятельным человеком Иллинойса, обсуждая условия нашего импровизированного брачного союза.
Тем временем голоса Маргарет и синьоры Марино приблизились к фуршетному столу. Каблуки застучали по паркету, остановившись всего в нескольких сантиметрах от нашей тканевой завесы.
— Пойдем, Маргарет, выпьем по бокалу шампанского у бара, — говорила мать Винсента. — Уверена, сегодня они обязательно столкнутся. Если бы они объединили усилия, наши семьи контролировали бы не только городской рынок недвижимости, но и все высшее общество.
Шаги стали удаляться, заглушаемые далекой музыкой оркестра и гулом большого зала.
В пустой комнате вновь воцарилась тишина. Однако ни Винсент, ни я не спешили выходить.
— Они ушли, — прошептала я, хотя моя рука все еще оставалась в его ладони.
— Знаю, — мягко ответил он. — Но признай, идея ведь неплохая.
Я слегка вздрогнула — не от страха, а от странного волнения, которое раньше никогда себе не позволяла.

— Ты шутишь? Фиктивный брак с тобой означает, что моя жизнь превратится в ад из вооруженных охранников, угроз убийством и ночных секретных встреч! К тому же, ты можешь втянуть меня в грандиозные неприятности.
Винсент наклонился ближе, а на его лице появилась лукавая, но на редкость защищающая улыбка.
— Или же, Эвелин, это подарит тебе абсолютную свободу. Никто, я подчеркиваю — никто больше не посмеет навязывать тебе свидания с жалкими вдовцами или указывать, как жить. Ты станешь неприкосновенной.
Я молча смотрела на него. За всеми городскими легендами и страхом, который он внушал Чикаго, скрывался этот человек — человек, который прятался под праздничными столами с куриным сэндвичем, спасаясь от семейного давления. В нем чувствовалась скрытая сила и магнетизм, перед которыми моему независимому характеру было трудно устоять.
— И какова же цена такой сделки, Винсент Марино? — спросила я твердым голосом, внезапно принимая тон опытного переговорщика. — В этом мире ничего не дается даром, особенно с магнатом преступного мира.
Его улыбка стала шире, открывая ту сторону его характера, которую мало кто видел.
— Цена, Эвелин? Ты притворяешься несведущей. Все просто: мы делаем вид, что подыгрываем им. Мы играем идеальную пару на светских приемах в течение нескольких месяцев. В обмен я даю тебе карт-бланш на то, чтобы раз и навсегда отвадить всех женихов, которых твоя мама попытается тебе навязать, и гарантирую абсолютную безопасность.

— А если я откажусь?
Он наконец выпустил мою руку, скрестив мускулистые руки на груди, покрытой сложными татуировками, и бросил на меня безмолвный вызов.
— Тогда я вылезаю из-под этого стола, иду к твоей маме и официально заявляю, что страстно хочу пригласить ее дочь на свидание в мое поместье у озера. Думаешь, она переживет такой удар?
Я тяжело вздохнула, разрываясь между досадой и признанием его правоты. Он победил. Его железобетонная логика и уверенность обезоружили меня.
— Ты дьявольски убедителен, — пробормотала я, наконец выползая из-под стола и выпрямляясь, разглаживая складки на бордовом платье.
Винсент последовал за ним, распрямившись во весь рост. Он невозмутимо поправил белую рубашку и с неожиданной галантностью предложил мне руку.
— Ну что, мисс Хартвелл, согласна ли ты потанцевать с дьяволом — хотя бы для того, чтобы заставить наших матерей замолчать?
Я посмотрела на его протянутую руку, а затем на его точеные черты лица. Впервые в жизни мне казалось, что будущее не будет ни скучным, ни предсказуемым.
— Только если мы сначала заглянем к фуршету за добавкой сэндвичей, — с вызовом улыбнулась я, принимая его локоть.
Винсент расхохотался — глубоким, теплым смехом, который эхом разнесся по пустой комнате. Игра только начиналась, и мы были готовы выиграть всё.