Слова Эмили вонзились в меня острее любого лезвия. «Папочка… Мамочка пыталась его остановить». Ледяной ужас, до этого сжимавший грудь глухими толчками, разлился по венам ядовитым холодом. Я стоял посреди заросшего сорняками двора, прижимая к себе исхудавшее, дрожащее тело десятилетней дочери. Ее тонкие пальчики судорожно вцепились в воротник моей куртки, так крепко, что побелели костяшки. Она прятала лицо на моем плече, боясь даже на миллиметр повернуть голову в сторону мертвого, зеленовато-болотного зеркала бассейна.

Под мутной поверхностью воды, затянутой маслянистой пленкой и прелыми листьями, неподвижно темнели бесформенные мешки. Их было четыре. Большие, завязанные толстым строительным скотчем, они казались неестественно тяжелыми, осевшими на кафельное дно в глубокой части чаши.
— Эмили, милая, послушай меня, — мой собственный голос прозвучал хрипло, чуждо, словно сорванный изнутри. Я заставил себя сделать шаг назад, подальше от края бетонного бортика, к низкому деревянному забору, отделявшему нас от участка миссис Харрис. — Где Сара? Где твоя мама?
— Он… он запер ее, папа, — прошептала Эмили сквозь рыдания, и горячие слезы обожгли мою шею. — Это было в пятницу. Они кричали на кухне. Джейсон разбил вазу… Мама кричала, чтобы он убирался, что она знает про деньги, про то, что он сделал. А потом… потом раздался страшный грохот. Мама замолчала. Я выбежала в коридор, а он стоял над ней. У него в руках был тяжелый подсвечник.
Каждое слово девочки давалось ей с нечеловеческим усилием, перемежаясь короткими, судорожными вдохами.
— Он увидел меня, папа. У него были такие страшные, чужие глаза… Он схватил меня за руку, вытащил сюда и бросил в этот вольер для собак. Отобрал мой телефон и сказал, что если я издам хоть один звук, он бросит меня в воду вслед за ней. Потом он запер замок и накрыл все брезентом. Я слышала, как он хлопал дверями… как гремел чем-то тяжелым в гараже. А вчера ночью он приволок эти мешки. Он бросал их в воду, и они шумно падали… Булькали. Папа, он утопил маму! Он утопил ее там!
Мой взгляд снова метнулся к темным силуэтам под водой. Желудок скрутило спазмом тошноты. Женщина, которую я когда-то любил, мать моего единственного ребенка, пусть даже наши пути разошлись три года назад в водовороте взаимных обид и недопонимания… Неужели она лежала там, связанная в полиэтиленовых мешках, на дне гниющего водоема?
Я посмотрел на дом. Двухэтажный особняк с задернутыми шторами казался зловещим, пустым склепом. Но внезапно на втором этаже колыхнулся край тяжелой портьеры.
Джейсон не уехал. Машина стояла перед домом не просто так. Он был внутри.

Мое сердце заколотилось как сумасшедшее. Медлить больше нельзя было ни секунды. Я подхватил Эмили на руки и практически взбежал к той секции забора, где меня ждала соседка.
— Миссис Харрис! — позвал я сдавленным шепотом, перекидывая дочь через деревянные доски.
Пожилая женщина тут же вынырнула из-за кустов жимолости с телефонной трубкой в дрожащих руках.
— Господи Иисусе, Эмили! Бедное дитя! — всплеснула она руками, бережно принимая девочку. — Марк, я уже вызвала полицию. Я сказала диспетчеру, что здесь что-то ужасное. Они выслали две патрульные машины, они будут с минуты на минуту!
— Уведите ее в дом, заприте двери и ни в коем случае не подходите к окнам, — твердо приказал я, перелезая следом. Мои ботинки тяжело ударились о траву ее ухоженного газона. — И держите это под рукой.
Я подобрал с земли валявшийся возле сарая тяжелый металлический совок для угля и протянул старушке, но затем покачал головой и оставил оружие себе.
— Папа, не уходи туда! Пожалуйста! — закричала Эмили, пытаясь вырваться из объятий миссис Харрис. Ее лицо было бледным до синевы, глаза расширены от панического ужаса. — Он убьет тебя! Он убьет тебя, как маму!
— Я не оставлю ее там, малышка. Если есть хоть один шанс из миллиона… — я осекся, не в силах договорить страшную правду. Я не мог оставить Сару на дне этой ямы, и я не мог позволить убийце спокойно выйти через парадную дверь и исчезнуть до приезда полиции. — Я вернусь через пять минут. Я обещаю тебе. Закрой глаза и слушайся миссис Харрис.
Я дождался, пока соседка захлопнет за собой тяжелую дубовую дверь дома и провернет замок. Как только щелкнул засов, я перемахнул обратно через забор в проклятый двор дома Сары.
Тишина стояла противоестественная, нарушаемая лишь редким жужжанием мух над гладью бассейна. Я подошел к самой кромке воды, сжимая в руке кусок металлической трубы, который нашел возле собачьего вольера. Мой взгляд скользнул по длинному телескопическому шесту с сеткой-сачком, брошенному возле шезлонга.
Дрожащими руками я подцепил шест. Конец с закругленным крюком погрузился в холодную, зеленую жижу, поднимая со дна хлопья ила и гнили. Я нащупал ближайший мешок, находившийся примерно в метре от бортика. Крюк зацепился за прочный пластик и толстый слой армированного скотча.
Я стиснул зубы и потянул на себя. Мешок был невыносимо тяжелым, сопротивляясь толще воды. Когда он показался у поверхности, вода всколыхнулась, и до меня донесся резкий, удушливый химический запах — смесь хлора, аммиака и машинного масла. Но запаха разложения не было.
Подтянув край мешка к самому парапету, я свободной рукой вытащил складной карманный нож и с силой распорол толстый черный полиэтилен.
Из разреза вывалился не кусок человеческой плоти. На бетон посыпались обугленные папки с документами, куски тяжелых свинцовых аккумуляторов, перевязанные бечевкой для утяжеления, разбитые жесткие диски компьютеров и… женская сумочка Сары, залитая едкой кислотой, разъевшей кожу до дыр.
Я замер, лихорадочно хватая ртом воздух. Это были не останки. Джейсон использовал бассейн как могильник для уничтожения улик. Уничтожения документации, носителей информации и вещей Сары, которые могли бы вывести следствие на след его преступлений. Но где же тогда была сама Сара?
Внезапно сзади, со стороны стеклянных раздвижных дверей террасы, раздался отчетливый металлический лязг.
Я резко обернулся, вскинув трубу перед собой.

В дверном проеме стоял Джейсон.
На нем были испачканные грязью и застарелыми бурыми пятнами джинсы и серая футболка. В правой руке он небрежно держал охотничье ружье двенадцатого калибра, направленное прямо мне в грудь. Его лицо, обычно гладко выбритое и излучавшее фальшивую приторную любезность успешного риелтора, сейчас заросло щетиной. Под глазами залегли глубокие тени, а зрачки были неестественно расширены, выдавая безумие человека, загнанного в угол собственными грехами.
— Ты всегда суешь свой нос туда, куда тебя не просят, Марк, — негромко произнес он. Его голос звучал хрипло и монотонно. — Надо было просто сидеть дома и ждать понедельника. Я бы привез тебе девчонку. Живой и невредимой. Оставил бы на заправке за городом. А теперь… теперь ты все испортил.
— Где Сара, ублюдок? — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как адреналин выжигает страх, оставляя только чистую, слепящую ярость. — Что ты с ней сделал?
Джейсон криво усмехнулся, но эта ухмылка больше напоминала оскал трупа.
— Твоя бывшая жена оказалась слишком любопытной сукой. Она полезла в бумаги моей строительной фирмы. Нашла счета фиктивных компаний, поняла, куда уходили инвестиции ее богатеньких родственников. Она угрожала мне прокуратурой. Кричала, что я сяду на двадцать лет. Представь себе: двадцать лет за решеткой из-за нескольких миллионов бумажек!
Он нервно дернул стволом ружья, сделав шаг ко мне. Вода с моих мокрых рукавов капала на каменную плитку террасы.
— Я не хотел ее убивать, — продолжал Джейсон, и в его голосе прорезались истерические нотки. — Она сама упала! Сама налетела на угол стола, когда пыталась выхватить у меня телефон! Но когда она упала и перестала дышать… что мне оставалось делать? А эта маленькая дрянь все видела из коридора. Она смотрела на меня своими волчьими глазами, точь-в-точь как ты. Я запер ее, чтобы успеть собрать наличные, зачистить архивы и подготовить отход. Никто не должен был ничего узнать!
— В бассейне… это просто бумаги, — сказал я, стараясь говорить спокойно, чтобы выиграть драгоценные секунды. Вдали, где-то за квартал отсюда, послышался тонкий, едва различимый вой полицейской сирены. — Если Сары нет на дне, где ее тело, Джейсон? Скажи мне. Она заслуживает нормального погребения. Эмили имеет право попрощаться с матерью.
Джейсон замер. Его ухо уловило тот же звук сирены. Его безумные глаза метнулись в сторону дороги.
— Сирены? Ты вызвал легавых?! — взревел он, и палец на спусковом крючке дрогнул. — Ах ты мразь! Она в подвале, Марк! В старой холодильной камере под гаражом! Она спит там мертвым сном, и ты сейчас отправишься прямиком к ней!
Он начал поднимать приклад к плечу. В этот момент я понял: секунда промедления — и грянет выстрел. У меня не было огнестрельного оружия, но в руках был тяжелый стальной шест для чистки бассейна с острым крюком на конце.
Не думая о последствиях, подчиняясь лишь инстинкту выживания отца, я изо всех сил метнул конец шеста вперед, метя прямо ему в лицо.
Тяжелая алюминиевая трубка рассекла воздух. Джейсон инстинктивно дернулся в сторону, заслоняясь рукой, и нажал на спуск.
Грохот выстрела разорвал тишину двора. Сноп дроби просвистел в считанных сантиметрах от моего уха, с глухим треском раскрошив кирпичную кладку забора позади меня. Меня обдало каменной крошкой и гарью порохового дыма.
Не давая ему времени передернуть цевье или выстрелить со второго ствола, я бросился вперед, сокращая дистанцию. Я врезался в него всем телом, сбив с ног на скользкую плитку.
Мы покатились по земле. Джейсон был крупнее меня, безумие придавало ему чудовищную, животную силу. Он вцепился пальцами мне в горло, пытаясь перекрыть дыхание, а свободной рукой тянулся к валявшемуся рядом ружью. Воздух со свистом вырывался из моих легких, перед глазами поплыли темные круги.
— Ты сдохнешь здесь! — хрипел он, брызжа слюной мне в лицо. — Вы оба сдохнете!
Я нащупал рукой на плитке тот самый кусок металлической трубы, которую уронил при броске. Напрягая последние силы, задыхаясь, я наотмашь ударил его сбоку, в область плеча и ключицы.
Раздался сухой хруст кости. Джейсон взвыл от невыносимой боли и разжал пальцы на моем горле. В ту же секунду я ударил снова — рукояткой по предплечью, выбивая ружье далеко в сторону. Еще один точный удар в челюсть опрокинул его на спину. Он захрипел, схватился за разбитое лицо и обмяк, оглушенный и обездвиженный на мокрых плитах.
Тяжело дыша, кашляя и держась за саднящее горло, я встал на ноги. Сирены уже ревели на соседней улице. Раздался визг тормозов перед фасадом дома, хлопки автомобильных дверей и громкие крики офицеров:
— Полиция! Всем оставаться на своих местах! Оружие на землю!
Через боковую калитку во двор ворвались четверо офицеров с табельными пистолетами наизготовку.
— На землю! Руки за голову! — крикнул ведущий офицер, целясь в меня.
— Я чист! — я немедленно поднял пустые руки вверх и отступил на шаг от стонущего на плитке Джейсона. — Я отец девочки, которую он похитил. Он вооружен, ружье лежит там, в траве. А в подвале дома… проверьте подвал! Там женщина!
Двое полицейских мгновенно скрутили воющего от боли Джейсона, защелкнув на его запястьях стальные браслеты наручников. Другой офицер, крепкий мужчина с жетоном сержанта, опустил оружие и внимательно посмотрел на меня.
— Вы Марк? Ваша соседка и дочь у нас, они в безопасности. Где вход в подвал?
— Через гараж, — хрипло ответил я, с трудом сдерживая дрожь во всем теле. — Он сказал, там старая холодильная камера. Ради бога, быстрее.
Мы бросились в дом через разбитую террасу. Внутри царил хаос: перевернутая мебель, разбросанные вещи, следы борьбы на паркете. Из кухни железная дверь вела в полутемный гараж, пахнущий бензином и сыростью. В дальнем углу за штабелями автомобильных покрышек виднелась массивная деревянная дверь с тяжелым навесным засовом.
Сержант сорвал засов и распахнул дверь. Из темного проема пахнуло могильным холодом и затхлостью.
Луч мощного полицейского фонаря разрезал тьму подвала, заставленного банками и старой мебелью. В самом углу, на грязном бетонном полу, прислонившись к стене, лежало неподвижное тело.
Руки и ноги Сары были туго стянуты серым армированным скотчем, такой же скотч заклеивал ее рот. Ее лицо было покрыто страшными темно-фиолетовыми гематомами, на виске запеклась темная корка крови. Она лежала без движения, неестественно подогнув ноги под себя.
— Сара! — вырвалось из моей груди. Я бросился к ней, падая на колени на холодный бетон.
Мои пальцы дрожали так сильно, что я едва мог нащупать сонную артерию на ее шее. Секунда… две… три… Тишина казалась вечностью.

И вдруг под подушечками пальцев толкнулась слабая, едва ощутимая, нитевидная пульсация.
Тук. Пауза. Тук.
— Она жива! — закричал я, срывая голос. — Сержант, она дышит! Срочно медиков сюда! Она жива!
Сержант тут же закричал в рацию, вызывая реанимационную бригаду. Я достал нож и осторожно, боясь поранить ее израненную кожу, разрезал путы на ее запястьях и лодыжках. Затем аккуратно снял скотч с ее губ.
Сара слабо, прерывисто вздохнула. Ее веки дрогнули. Синеватые, иссушенные губы шевельнулись, из горла вырвался едва слышный стон.
— Э… Эмили… — прошептала она, не открывая глаз, находясь на самой грани между жизнью и небытием. Ее единственной мыслью, державшей ее на этом свете двое суток в темном ледяном аду, была дочь.
— Эмили в безопасности, Сара. Слышишь меня? — я взял ее ледяную, безжизненную руку в свои ладони и начал растирать ее, согревая своим дыханием. — Эмили спасena. Я здесь. Марк здесь. Все кончено.
По ее щеке, смывая слой пыли и засохшей крови, скатилась одна-единственная прозрачная слезинка. Она судорожно сжала мои пальцы слабым, почти детским движением, и снова провалилась в спасительное забытье.
Через три минуты в подвал с грохотом вбежали парамедики с носилками, кислородными масками и капельницами. Началась слаженная, быстрая суета профессионалов: шина на шею, датчики на грудь, шипение подаваемого кислорода. Ее подняли на носилки и быстро понесли вверх по лестнице, к ждущей у дома карете скорой помощи.
Я поднялся следом, шатаясь от навалившейся колоссальной усталости. Когда я вышел на улицу, яркий полуденный свет на мгновение ослепил меня.
Перед домом стояли три полицейские машины с включенными проблесковыми маячками, заливавшими пригородную тишину красно-синими всполохами. Соседи высыпали на улицу, испуганно шепчась вдоль тротуаров. Джейсона с перевязанным плечом и лицом, залитым кровью, грузили на заднее сиденье патрульного автомобиля. Когда наши взгляды встретились, он попытался плюнуть в мою сторону, но офицер грубо прижал его голову вниз, заталкивая в салон. Для него жизнь, полная роскоши, махинаций и безнаказанности, закончилась навсегда. Впереди его ждали федеральный суд, обвинения в покушении на убийство двух человек, незаконном лишении свободы ребенка и финансовом мошенничестве. Он больше никогда не увидит дневного света вне тюремных стен.
— Папа!
Этот тонкий, родной крик вернул меня к реальности.
Эмили бежала ко мне через газон миссис Харрис, расталкивая окруживших ее людей. Она не смотрела на полицию, не смотрела на уезжающую машину с убийцей. Она видела только меня.
Я опустился на колени прямо на асфальт и распахнул объятия. В следующую секунду дочь врезалась в меня изо всех сил, обхватив меня за шею тонкими ручками, рыдая громко, открыто, смывая весь тот невыносимый кошмар трех дней, проведенных в собачьей клетке.
— Папочка… Папочка, ты вернулся… — всхлипывала она, уткнувшись мокрым лицом мне в шею.
— Я обещал тебе, малышка, — шептал я, целуя ее спутанные волосы, чувствуя, как по моим собственным щекам текут неудержимые слезы облегчения. — Я обещал, что никогда тебя не оставлю.
Из-за угла дома парамедики выкатили каталку с Сарой. На ее лице была кислородная маска, к руке тянулась трубка капельницы, но монитор над ее головой ровно и уверенно пищал, отсчитывая удары спасенного сердца. Врач, шедший рядом, ободряюще кивнул мне:
— Состояние тяжелое, сильное переохлаждение и черепно-мозговая травма, но жизненно важные органы не задеты. Мы доставим ее в центральный госпиталь. Она выкарабкается.
Эмили оторвалась от моего плеча и посмотрела на носилки.
— Мама?..
— Она жива, Эми, — я крепко прижал дочь к себе, вставая на ноги. — Твоя мама очень сильная. И она жива. Мы сейчас поедем за ней в больницу.
Эмили долго смотрела вслед закрывающимся дверям реанимобиля, а затем снова повернулась ко мне. В ее глазах, впервые за последние бесконечные три дня, сквозь слезы и нечеловеческую усталость, затеплился слабый, но чистый огонек надежды.
Я взял ее за руку, и мы медленно пошли к моей машине, оставляя за спиной мрачный дом, мутную воду ядовитого бассейна и тени кошмара, который нам троим удалось пережить. Впереди была долгая дорога к исцелению, месяцы терапии и залечивания душевных ран, но главное было неизменно: зло было повержено, тайна со дна раскрыта, а моя дочь наконец-то держала меня за руку — свободная, спасенная и любимая.