Едкий, удушливый дым, со свистом вырывающийся из панели доступа, разъедал глаза до слез и обжигал горло с каждым вдохом, но острая, режущая боль внизу живота заглушала любые внешние раздражители. Дэниел Рейес, механик с решительным и сосредоточенным взглядом, крепко держал меня за локоть. Его сильные, мозолистые руки уверенно направляли мои дрожащие, подкашивающиеся ноги через аварийный служебный люк, уводя подальше от объединенного паникой и огнем основного салона, где каждый сантиметр пространства наполнялся смертью.

«Дышите, миссис Моретти, только дышите. Я держу вас, мы уже почти у цели», — шептал он на ухо, когда наши ноги наконец коснулись холодного, влажного бетона взлетной полосы, далеко от суеты, сирен и криков спасателей.
Свежий ночной воздух ударил в лицо, заставив меня глубоко вдохнуть этот морозный кислород. Я обернулась в последний раз, сжимая пальцы на воротнике пальто. Там, вдали, среди слепящих вспышек проблесковых маячков и суетящихся пожарных расчетов, отчетливо вырисовывался силуэт Винсента. Он прижимал к себе плачущую и «раненую» Софию, диким, безумным взглядом шарил по проходу самолета и хрипло выкрикивал мое имя. На его красивом лице застыла маска абсолютного, неподдельного ужаса.

Но он безнадежно опоздал. Свой окончательный выбор он сделал в тот самый миг, когда отвернулся от меня, своей беременной жены, выбрав спасение другой женщины.
Часть 2: Рождение новой стали и холодный расчет

Я закусила губу до крови, намертво запрещая себе пролить хоть слезинку перед лицом этого предательства. Малыш внутри меня сильно толкнулся, словно подавая знак: мы выжили, мы справились сами, нам никто больше не нужен.
Дэниел помог мне сесть на заднее сиденье неприметной служебной машины, стоявшей в глубокой тени грузовых ангаров. Пока мы бесшумно выезжали за пределы аэропорта, растворяясь в ночном тумане, я положила ладонь на живот.

Внутри меня зрела ледяная, непреклонная решимость, твердая как алмаз. Винсент искренне полагал, что сможет отделаться легким испугом и загладить свою вину дежурными оправданиями. Он даже не догадывался, что в эту минуту наивная, любящая Анна Моретти сгорела дотла в том проклятом самолете