Часть 2: Тени прошлого и украденные жизни

Строчки, выведенные аккуратным, летящим почерком Лены, расплывались перед глазами. Дождевая вода смешивалась со слезами, которые я больше не мог сдерживать. «Если нас когда-нибудь разлучат, пусть все трое знают: их ждали и любили». Под надписью стояла та самая дата — 14 октября, день, когда мой мир был разорван в клочья, день, когда мне сказали, что двое моих новорожденных детей родились мертвыми, а их мать истекла кровью на операционном столе.

Вся моя жизнь за последние пять лет оказалась чудовищной, тщательно срежиссированной ложью.

— Папочка, почему ты плачешь? — прошептала Валери, тронув меня за мокрое плечо. — Им же холодно. Давай заберем их домой. У меня в комнате есть две лишние подушки и большой плюшевый медведь.

Я судорожно сглотнул ком в горле, глядя на трех совершенно одинаковых девочек. Вера и Вайолет жались друг к другу, их босые ступни посинели от ледяных луж Манхэттена, но в их взглядах не было детской наивности — там застыла настороженность маленьких зверьков, привыкших к жестокости улицы. Они делили черствое печенье, пока их отец владел сетью фешенебельных отелей по всей стране и ворочал десятками миллионов долларов.

Через минуту к навесу типографии подбежал начальник службы безопасности моего отеля, бывший детектив полиции Нью-Йорка Фрэнк Морган. За ним двое охранников несли тяжелые шерстяные пледы и термосы с горячим чаем.

— Мистер Колдер! Что здесь происходит? — запыхавшись, спросил Фрэнк, но тут же осекся, переведя взгляд с Валери на двух дрожащих девочек на мокром картоне. — Господи всемогущий… Бретт, это что, шутка? Они же… вылитые…

— Заверните их в пледы. Живо в машину, включите обогрев на максимум, — мой голос сорвался на хриплый приказ. Годы управления огромным бизнесом вернули контроль над разумом, хотя внутри все кипело от ярости и шока. — Фрэнк, отмени вызов 911 через городскую диспетчерскую. Мы не отдадим их в муниципальный приют ни на секунду. Звони доктору Кауфману, пусть немедленно едет ко мне в пентхаус со всем портативным оборудованием для забора экспресс-ДНК и педиатрического осмотра. И подними личную охрану. Ни одна живая душа не должна знать, кого мы привезли.

— Понял, сэр. А что с их опекуном? С Марни?

Я посмотрел на темные громады зданий вокруг отеля. — Марни знала, что я инспектирую этот объект по четвергам. Она привела их сюда специально. Она оставила их мне, потому что знала, что за ней идут. Найди ее, Фрэнк. Подними записи со всех внешних камер отеля, соседних магазинов, светофоров за последние трое суток. Если она пропала два дня назад, она либо прячется в этом районе, либо… с ней что-то случилось.

Мы усадили девочек в салон моего просторного внедорожника. Валери моментально устроилась между ними, накрыв их озябшие ноги краем своего сухого шерстяного пальто. Она щебетала без умолку, показывая им свои наклейки в блокноте, а Вера и Вайолет молча пили сладкий чай из пластиковых стаканчиков, не веря внезапному теплу. Их пальцы все еще сжимали кусок сухого печенья, словно боясь, что сытость — это иллюзия, которая исчезнет при первом же резком звуке.

Через сорок минут мы были дома. Мой пентхаус на Пятой авеню всегда казался мне слишком просторным, стерильным и гулким памятником моему одиночеству. Сегодня он наполнился суетой. Горничная набрала теплую ванну с ромашкой, на кухне загремели кастрюли с куриным бульоном, а в гостиной появился доктор Кауфман — пожилой семейный врач, знавший меня двадцать лет.

Когда доктор брал мазки со слизистой оболочки рта у всех трех девочек, его руки заметно подрагивали. Он посмотрел на меня поверх очков и тихо сказал: — Бретт, если бы я не знал тебя столько лет, я бы подумал, что ты нашел способ клонировать людей. Это не просто сходство. Фенотипические маркеры, форма мочки уха, пигментация радужки… Они монозиготные близнецы. Тройня. Вероятность совпадения на улице равна абсолютному нулю. Экспресс-тест подтвердит это через два часа, но я и так вижу правду.

Девочек накормили, укутали в мягкие фланелевые пижамы Валери и уложили на огромную гостевую кровать. Валери отказалась идти в свою комнату и легла с краю, крепко держа Вайолет за руку. Истощенные и согретые дети уснули почти мгновенно глубоким, тяжелым сном.

Я стоял в темноте коридора, глядя на них через приоткрытую дверь, когда в гостиной тихо зазвонил телефон Фрэнка.

Я вышел к начальнику охраны. Лицо Моргана было темнее грозовой тучи.

— Мы нашли ее, Бретт, — глухо произнес Фрэнк. — Марни в тринадцатом отделении полиции, в изоляторе временного содержания. Ее взяли два дня назад в переулке за твоим отелем.

— За что?

— По анонимному доносу о хранении наркотиков. Ей подбросили три пакета с белым порошком в куртку. Но это не самое худшее. Адвокат, который внезапно вызвался защищать ее бесплатно, назначен юридической конторой «Вэнс и партнеры».

Мое сердце пропустило удар. — «Вэнс и партнеры» обслуживают трастовый фонд моей тещи. Юнис.

— Именно, — кивнул Фрэнк. — Марни держат в одиночке без права телефонного звонка под предлогом подозрения в распространении. Ее явно пытались изолировать и заткнуть. А детей оставили умирать на улице от переохлаждения, либо ждали, пока их заберет служба опеки и раскидает по безымянным интернатам без документов.

— Собирай людей, Фрэнк. Мы едем в участок.

В три часа ночи мы вошли в полицейский участок Нижнего Манхэттена. Мои юристы и влияние сделали свое дело за двадцать минут: начальник смены, увидев документы о незаконном задержании, угрозу судебного иска на двадцать миллионов долларов и обвинения в фальсификации улик против дочери сенатора штата (которой когда-то была Лена), побледнел и лично провел меня в комнату для допросов.

Когда тяжелая дверь со скрипом отворилась, я едва узнал Марни.

Младшая сестра моей жены всегда была бунтаркой с короткой стрижкой и дерзким взглядом. Сейчас передо мной сидела сломленная, исхудавшая до прозрачности женщина в грязном свитере. На ее запястьях темнели следы от наручников, лицо осунулось, а в глазах стоял первобытный, дикий ужас.

Увидев меня, она вжалась в угол железного стула и закрыла лицо руками: — Бретт… пожалуйста… скажи, что они живы. Скажи, что ты забрал их! Скажи, что они не замерзли!

Я опустился на стул напротив нее и осторожно положил ладонь на ее дрожащие пальцы: — Они спят в моей квартире, Марни. В тепле и безопасности. С Валери. Все трое дома.

Марни зарыдала. Это был страшный, надрывный плач человека, который нес непосильный крест в абсолютном одиночестве на протяжении пяти долгих лет. Она плакала минут десять, пока я не протянул ей стакан воды.

— Рассказывай, — тихо, но непреклонно потребовал я. — Каждое слово. С самой первой секунды.

Марни вытерла слезы рукавом и подняла на меня воспаленные глаза: — Ты никогда не знал мою мать по-настоящему, Бретт. Ты видел в Юнис строгую аристократку, скорбящую вдову, главу благородного семейства. Но для нее люди всегда были просто фигурами на шахматной доске. А Лена… Лена посмела ослушаться ее главного приказа.

— Какого приказа?

— До того как встретить тебя, Лена была помолвлена с сыном сенатора Брэдли. Этот брак должен был спасти семейную империю от банкротства. Но Лена разорвала помолвку ради тебя — тогда еще никому не известного застройщика без родословной. Юнис возненавидела тебя всей душой. Но еще больше она возненавидела Лену за ее непокорность. А потом… потом Лена забеременела тройней.

Марни глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду: — У Юнис был доступ к медицинскому совету клиники Святого Луки. Доктор Тиллман был ее давним любовником и должником — она покрыла его врачебную ошибку десять лет назад. Когда у Лены начались преждевременные роды, Юнис пришла в ярость, узнав, что ты оформляешь траст, по которому все твои активы в случае твоей смерти переходят исключительно детям, минуя семейный совет. Юнис разработала план. Она хотела уничтожить тебя. Сломать твою волю.

— Что произошло в операционной, Марни?! — мой голос дрожал от сдерживаемой бури.

— Лена… Лена родила всех троих. Сама. Здоровых, сильных девочек, — Марни заговорила быстрее, захлебываясь словами. — Но Тиллман вколол ей препарат, вызвавший искусственную кому и остановку дыхания. Тебе сказали, что она умерла от кровотечения. А потом Юнис вызвала меня в подвал клиники. Там стояли два медицинских бокса. Она сказала мне: «Мы отдадим Бретту одного ребенка, чтобы он не сошел с ума и продолжал работать. А этих двоих мы отдадим на закрытое усыновление за границу через подставное агентство. Если ты пикнешь хоть слово, я запру тебя в психиатрическую лечебницу, а Бретт узнает, что это ты помогла убить его жену».

У меня потемнело в глазах. Стены комнаты словно качнулись. — Но ты не отдала их…

— Я украла их той же ночью! — закричала Марни, сжимая кулаки. — Я вынесла их через служебный выход инфекционного отделения! Я знала, что Юнис способна на все. Я знала, что если я приду к тебе, она заявит в полицию, что я похитила детей, а Тиллман подделает свидетельства о смерти! Никто бы мне не поверил! У тебя не было доказательств, а у нее были лучшие адвокаты и полиция в кармане! Я сбежала в Огайо. Пять лет я мыла полы, работала посудомойкой, прятала девочек под чужими именами. Но неделю назад меня выследили ее ищейки. Они нашли наш след.

Марни впилась ногтями в край стола: — Я поняла, что долго не протяну. У меня кончились деньги, я голодала. Единственным шансом было вернуть их тебе. Я приехала в Нью-Йорк, узнала график твоих строек… Но они перехватили меня прямо у твоего отеля, когда я отошла за едой. Мне подбросили наркотики, чтобы закрыть рот. Я молилась… Господи, я молилась двое суток на полу этой камеры, чтобы ты заметил их под дождем!

Я сидел неподвижно. Каждая клеточка моего тела горела ледяным пламенем. Моя жена погибла не от несчастного случая. Ее хладнокровно устранила собственная мать, чтобы манипулировать мной и разорвать нашу семью на части.

— А кремация? — глухо спросил я. — Урна, которую Юнис вручила мне?

Марни горько усмехнулась: — В той урне был прах из ветеринарного крематория, Бретт. Лена… Лену похоронили под чужим именем на закрытом католическом кладбище в округе Вестчестер, чтобы ты никогда не смог потребовать эксгумации и вскрытия. Тиллман подписал все фальшивые протоколы.

Я медленно поднялся со стула. Вся нерешительность, вся растерянность исчезли. Внутри меня включился тот самый безжалостный стратег, который построил строительную империю с нуля, перемалывая любых конкурентов. Но на этот раз кону стояли не миллионы. На кону стояло возмездие за сломанную жизнь Лены и за слезы трех моих дочерей.

— Фрэнк, — обратился я к начальнику охраны, стоявшему у двери.

— Слушаю, шеф.

— Забирай Марни. Отвези ее в пентхаус, выдели ей комнату, охрану и врача.

— А вы?

— А мне пора навестить мою дорогую тещу. У нас накопилось слишком много семейных вопросов, требующих немедленного закрытия.

В шесть утра роскошный особняк Юнис Вандербильт-Кларк в Верхнем Ист-Сайде спал безмятежным сном за коваными воротами. Дождь прекратился, оставив после себя серый, промозглый туман.

Дворецкий попытался преградить мне путь в холле, лепеча что-то про неподобающий час, но двое моих охранников просто отодвинули его в сторону, как пустую вешалку. Я поднялся по широкой мраморной лестнице на второй этаж и толкнул двойные двери в главную спальню.

Юнис сидела перед туалетным столиком в шелковом халате цвета слоновой кости, расчесывая седые ухоженные волосы серебряным гребнем. В зеркале она увидела мое отражение, но даже бровью не повела. Ее надменное, сухое лицо выражало лишь легкое раздражение.

— Бретт? Ты ведешь себя как неотесанный дикарь, — холодно произнесла она, положив гребень на полированное дерево. — Врываться в мой дом на рассвете? Если тебе нужны деньги на твой очередной провальный отель, запишись на прием через моих управляющих.

Я молча подошел к столику и бросил перед ней два предмета.

Первым был серебряный медальон Лены с помятым уголком. Вторым — официальный бланк генетической экспертизы из лаборатории доктора Кауфмана с тремя печатями, подтверждающий совпадение ДНК Валери, Веры и Вайолет на 99,9%.

Юнис замерла. Ее холеные пальцы с идеальным маникюром едва заметно дрогнули. Она опустила глаза на медальон, и маска ледяного величия на долю секунды дала трещину. В ее взгляде мелькнул страх загнанного хищника.

— Где ты это взял? — ее голос стал неестественно тихим.

— На помойке, Юнис, — ответил я, глядя на нее с высоты своего роста. — В трех кварталах от моего отеля. Там, где двое твоих внучек спали на мокром картоне, укрываясь одним свитером на двоих и деля черствый крекер.

Юнис медленно повернулась ко мне в кресле. Ее губы сжались в тонкую, ядовитую линию. Спесь вернулась к ней, вытесняя страх: — Ты ничего не докажешь, мальчишка. Ты нашел каких-то уличных бродяжек. Бумажка Кауфмана ничего не стоит в настоящем суде. Мои адвокаты сотрут тебя в порошок за клевету. Марни — сумасшедшая наркоманка, она сидит в камере, и через два дня ее признают невменяемой. Ни один судья не поверит ее бредням против меня.

— О, Марни больше не в камере, — улыбнулся я, и это была самая страшная улыбка в моей жизни. — Марни сейчас пьет горячий шоколад с моими дочерьми в моем доме. А вот кто сейчас действительно сидит в камере Федерального бюро расследований — так это доктор Тиллман.

Лицо Юнис моментально потеряло всякий цвет, став пепельно-серым.

— Что ты несешь?.. — прошептала она.

— Полтора часа назад агенты ФБР нагрянули в клинику Святого Луки. Оказывается, Тиллман был не только твоей марионеткой, но и вел тайный архив на закрытом сервере — копировал все твои указания, банковские переводы и аудиозаписи разговоров, чтобы страховать свою шкуру на случай шантажа. Стоило федералам намекнуть ему на обвинение в умышленном убийстве первой степени, похищении людей и участии в организованной преступной группировке, как он сдал тебя за пять минут. С полным списком счетов, с координатами могилы Лены в Вестчестере и со схемой нелегального канала усыновления.

Юнис судорожно схватилась за край столика, пытаясь встать, но ноги отказали ей, и она тяжело опустилась обратно в кресло.

— Бретт… послушай меня, — ее надменный тон мгновенно сменился заискивающим, жалким лепетом. — Мы же семья. Я делала это ради блага нашего рода! Лена разрушила бы себя, разрушила бы наследие! Я оставила тебе Валери! Я дала тебе вырастить наследницу! Зачем ворошить прошлое? Подумай о репутации! Мы можем договориться… я перепишу на девочек все трасты, все поместья…

— Заткнись, Юнис, — оборвал я ее так резко, что она втянула голову в плечи. — Моя жена умерла от твоих рук. Мои дети пять лет скитались по подвалам и голодали, пока ты пила шампанское на благотворительных вечерах. Ты больше никогда не произнесешь их имена. Ты сгниешь в федеральной тюрьме максимальной безопасности, и ни один цент из твоих проклятых трастов не спасет тебя от суда.

Снизу послышался звук сирен и тяжелые шаги по мраморным ступеням холла. Двери спальни распахнулись, и в комнату вошли агенты ФБР в сопровождении окружного прокурора.

— Юнис Вандербильт-Кларк? — громко произнес ведущий агент, доставая ордер. — Вы арестованы по обвинению в заговоре с целью убийства, похищении несовершеннолетних и фальсификации доказательств. У вас есть право хранить молчание…

Я больше не смотрел на нее. Когда на ее холеных запястьях со звоном защелкнулись стальные наручники, а ее лицо исказилось в бессильной ярости и крике, я уже спускался по лестнице, оставляя это чумное гнездо навсегда.

Прошло три месяца.

Наступила ранняя, прозрачная весна. Солнце заливало ярким светом загородный дом в Коннектикуте, который я купил специально для нас, подальше от шума и грязи нью-йоркских улиц.

Мы наконец смогли достойно похоронить Лену. Эксгумация подтвердила наличие смертельной дозы препарата, и теперь моя жена покоилась на залитом светом холме семейного склепа под своим настоящим именем, среди цветущих вишен, которые она так любила. Доктор Тиллман получил пожизненный срок, а Юнис дожидалась приговора в одиночной камере без права выхода под залог — вся ее финансовая империя пошла с молотка для компенсации пострадавшим от ее преступных махинаций.

Но главное происходило не в залах суда. Главное происходило здесь, на зеленой лужайке перед моим домом.

Я сидел на деревянной террасе с чашкой кофе и смотрел вперед. Вера и Вайолет больше не напоминали тех испуганных теней с мокрого картона. На их щеках появился здоровый румянец, темные кудри блестели на весеннем солнце, а на ножках были новенькие красные туфельки. Они с громким, заливистым смехом гонялись за золотистым ретривером по мягкой траве.

Валери бежала первой, размахивая самодельным флажком, а Вера и Вайолет пытались ее догнать. За ними с пледом в руках неторопливо шла Марни — отдохнувшая, с легкой улыбкой на лице, наконец-то избавившаяся от пятилетнего кошмара преследования.

Вайолет споткнулась, упала на траву, но тут же вскочила, хохоча во все горло. Она подбежала к крыльцу, взобралась ко мне на колени и крепко обняла меня за шею маленькими теплыми ручками. На ее шее покачивался старый серебряный медальон на новой прочной золотой цепочке.

— Папочка, смотри! — она протянула мне сорванный одуванчик. — Мы с Верой и Вал построили крепость у яблони! Ты пойдешь с нами играть?

К нам подбежали Вера и Валери, облепив меня со всех сторон. Три пары одинаковых изумрудных глаз с золотыми искорками смотрели на меня с абсолютным, безграничным доверием.

Я прижал всех троих к своей груди, уткнувшись лицом в их шелковистые волосы, пахнущие солнцем и свежим ветром. Впервые за пять долгих лет в моей груди не было пустоты и ледяной боли.

— Конечно, пойду, маленькие мои, — прошептал я, целуя каждую по очереди. — Теперь мы всегда будем играть вместе. Всегда.

Они были желанными. Они были любимыми. И теперь ничто в мире не могло отнять у них их дом.

Leave a Reply