Шаги Летисии и Октавио затихли в дальнем конце коридора. Тяжёлая железная дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав меня от их голосов.

Я лежал неподвижно ещё добрых две минуты. Сердце колотилось в горле так неистово, что, казалось, белый саван над моей грудью вздымается и опускается с предательской амплитудой. Мой безымянный палец всё ещё саднил там, где несколько секунд назад было содрано золотое обручальное кольцо. Кольцо, которое я надел с клятвой любить и беречь её до самой смерти. Она же позаботилась о том, чтобы эта смерть наступила как можно быстрее.
— Они ушли, парень. Дыши, — раздался тихий, хриплый голос Уолтера.
Старик осторожно стянул ткань с моего лица. Холодный воздух морга обжёг мои пересохшие губы и лёгкие. Я попытался опереться на локти, но мышцы свело судорогой. Конечности были чужими, ватными, словно забитыми мокрым песком.
— Медленно. Не делай резких движений, — Уолтер подставил сухощавое плечо и помог мне сесть на край металлического стола. — То, чем они тебя накачали, ещё бродит по твоей крови. Я видел такое пару раз за тридцать лет работы. Какое-то паралитическое вещество. Оно замедляет пульс до двух-трех ударов в минуту, делает дыхание незаметным, а температуру тела сбивает так, что фельдшеры скорой даже не сомневаются. Они просто констатируют остановку сердца и везут сюда.
— Который час? — выдохнул я, едва ворочая непослушным языком.
— Девять сорок утра, — ответил старик, поглядывая на настенные часы. — Через два часа заступит дневная смена крематория. Оператор печи у них на подхвате, я слышал, как Октавио сунул ему толстый конверт ещё на рассвете. Они хотят сжечь тебя до полудня, Артур. Прах не оставляет улик. Нет тела — нет яда.
Слова старого охранника отрезвляли лучше ледяной воды. Но страшнее собственной участи было другое. Голоса в коридоре. Их разговор о «другом» мужчине. И, самое ужасное, голос моей родной сестры Конни.

«Ты и я — у нас была сделка!» — кричала Летисия.
Неужели Конни знала? Неужели моя собственная сестра, с которой мы вместе хоронили родителей, которая помогала мне растить Валери после смерти моей первой жены, была заодно с этими убийцами? Ради чего? Ради страховки? Ради доли в моей буровой компании?
При мысли о дочери внутри меня словно лопнула пружина. Валери. Ей всего девятнадцать, она учится в колледже в Тусоне. Если они думают, что я мёртв, она — следующая законная наследница. Если только… если только Летисия не подсунула мне на подпись фальшивое завещание среди сотен свадебных бумаг.
— Мне нужен телефон, — твёрдо сказал я, спуская босые ноги на ледяной плиточный пол. Меня качнуло, но я удержался за край каталки. — И одежда.
Уолтер покачал седой головой, но в его глазах читалось решительное сочувствие.
— Твоя одежда в пластиковом мешке для улик у дежурного врача, туда нельзя. Но в моей каморке есть запасная синяя спецовка механика и старая куртка. Пойдём. Только тихо. Если кто-то из санитаров заметит, что «покойник» гуляет по подвалу, начнётся паника.
Старик довёл меня до своей маленькой каморки в конце тупикового коридора. Там пахло дешёвым табаком, хлоркой и старыми газетами. Он достал из шкафчика грубые штаны, фланелевую рубашку и пару стоптанных ботинок. Мои пальцы едва слушались, застёгивая пуговицы, но с каждым вдохом адреналин всё сильнее выжигал остатки яда из моих вен.
Уолтер протянул мне свой кнопочный мобильник.
Я набрал номер, который помнил наизусть. Номер детектива Марка Рэндалла. Мы дружили семьями больше двадцати лет, вместе охотились в предгорьях и чинили старые пикапы. Когда умерла моя жена, Марк был тем, кто сидел со мной на крыльце до рассвета, не давая сойти с ума.
Гудок. Второй. Третий.
— Рэндалл слушает, — раздался в трубке хриплый, уставший голос.
— Марк. Это Артур.
В трубке повисла тяжёлая, звенящая тишина. Я слышал, как на заднем плане шумит полицейская рация.
— Кто это развлекается? — голос Марка стал жёстким, опасным. — Если это шутка, клянусь богом, я вычислю номер через пять минут и засажу тебя за хулиганство. Артур Мендоса скончался сегодня ночью от сердечного приступа.
— Марк, послушай меня, — зашептал я, стараясь говорить четко, несмотря на дрожь в челюсти. — На нашей последней охоте три года назад в Седоне ты прострелил радиатор моего джипа, потому что перепутал его с кабаном. Ты умолял меня не рассказывать твоей жене, а взамен подарил мне охотничий нож с костяной рукоятью. Он до сих пор лежит в моём бардачке.
Тишина на том конце стала оглушительной. Я услышал резкий вдох.

— Артур?.. Боже всемогущий… Как? Я только что разговаривал с твоей вдовой. Она в слезах оформляет свидетельство о смерти у коронера округа!
— Марк, она меня отравила, — быстро перебил я его. — Они с Октавио накачали меня чем-то на свадьбе. Я в подвале морга Святого Иосифа. Они требуют кремации без вскрытия прямо сейчас, до полудня. Они подкупили кого-то из персонала. И есть кое-что ещё. Я слышал их разговор. Был другой мужчина. До меня. Она уже проворачивала это.
— Пресвятая Дева… — выдохнул детектив. — Слушай меня внимательно, Артур. Не выходи на улицу. Никому не показывайся. Я подниму группу немедленно. Но нам нужно юридическое основание, чтобы заблокировать кремацию и войти туда с ордером, иначе её адвокаты поднимут вой.
— Бокал, — вспомнил я. — Свадебный тост. Она дала мне хрустальный бокал с нашими именами. Октавио не смог его найти утром в банкетном зале. Если официанты убирали столы, бокал может быть ещё там, среди немытой посуды или в мусорных баках загородного клуба «Пало Верде». Там остались следы яда.
— Я отправляю криминалистов в клуб прямо сейчас, — быстро сказал Рэндалл. — А сам еду к тебе. Буду через пятнадцать минут. Не шевелись.
Я нажал отбой и вернул телефон Уолтеру.
— Спасибо, старик. Я этого никогда не забуду.
— Пока не за что, сынок, — вздохнул охранник, поправляя кобуру на поясе. — Ты упомянул свою сестру. Она ведь всё ещё наверху, в административном фойе. Ругается с твоей женой так, что штукатурка сыплется.
Мне нужно было увидеть Конни. Мысль о том, что моя младшая сестра могла продать мою жизнь за пачку купюр, жгла сильнее любого яда. Я не мог сидеть в каморке и ждать, пока полиция разберётся во всём без меня.
— Где служебная лестница? — спросил я.
Уолтер попытался меня удержать, но понял по моему взгляду, что спорить бесполезно.
— За дверью налево, поднимись на первый этаж. Там застеклённая комната ожидания. Но ради всего святого, Артур, держись в тени.
Я поднялся по узким бетонным ступеням. Тело всё ещё слушалось с трудом, в коленях чувствовалась предательская слабость, но ярость гнала меня вперёд. На лестничной площадке пахло кофе и свежей краской. Приоткрыв тяжелую противопожарную дверь на пару сантиметров, я заглянул в коридор административного крыла.
Фойе было пустынным, за исключением трёх фигур у дальнего окна.
Летисия стояла в черном шелковом платье — невероятно элегантная, с идеальной прической, ни единого следа слез на лице. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Октавио, нервно крутя на пальце связку ключей от моего собственного пикапа.
А перед ними стояла моя сестра Конни. Её лицо было опухшим и красным от плача, пальцы сжимали кожаную сумочку так, что побелели костяшки.
— Ты чудовище, Летисия! — кричала Конни, и её голос дрожал от сдерживаемой истерики. — Мы договаривались! Ты обещала, что Артур подпишет отказ от родительского дома в мою пользу, а взамен я не буду вмешиваться в ваш брак и не расскажу ему про твои долги! Это была сделка! Ты сказала, что убедишь его по-хорошему! А теперь он мёртв?! Через двенадцать часов после свадьбы?!
Летисия презрительно скривила губы и подошла к Конни вплотную. В её голосе не было ни капли той нежности, которой она осыпала меня все эти четырнадцать месяцев.
— Закрой свой рот, Конни, — прошипела она, понизив тон, но каждое её слово гулко отдавалось в пустом коридоре. — Ты хотела получить дом родителей стоимостью в полмиллиона, потому что Артур не хотел делиться с твоим никчемным мужем-банкротом. Ты закрыла глаза на то, кто я такая, и держала язык за зубами. Ты соучастница с того самого момента, как взяла у меня первые десять тысяч наличными за то, чтобы убедить брата сделать мне предложение.
Я замер за дверью. Ледяная волна прокатилась по спине.
Конни. Моя сестра не планировала моё убийство, но она продала меня. Она знала, что Летисия охотится за деньгами, знала о её фальшивом прошлом, и подталкивала меня к ней, получая подачки и надеясь отобрать семейное гнездо. Жадность и зависть сделали её слепой соучастницей палачей.
— Я не знала, что ты его убьешь! — всхлипнула Конни, отступая назад. — Ты сказала, что просто хочешь обеспеченной жизни! Я иду в полицию. Я всё расскажу!
Октавио молниеносно сделал шаг вперёд и перехватил руку Конни выше локтя. Его хватка была железной.
— Ты никуда не пойдёшь, дура, — процедил он сквозь зубы. — Ты пойдёшь к регистратору и подпишешь согласие на кремацию как ближайшая кровная родственница, потому что у этой клиники возникли дурацкие вопросы к свидетельству о браке. Если ты пикнешь хоть слово копам, мы скажем, что это ты принесла яд. Твои отпечатки на конверте с деньгами, помнишь? Мы потянем тебя на дно вместе с нами.
— Пусти её, Октавио, — раздался громкий, властный голос с другого конца коридора.
В фойе широким шагом входил детектив Марк Рэндалл. За его спиной двигались четверо офицеров в бронежилетах с нашивками полиции Финикса. Оружие в их руках не оставляло сомнений в серьёзности намерений.
Летисия моментально преобразилась. Её лицо исказилось маской безутешного горя, она прижала ладонь к щеке и сделала шаг навстречу полицейским:
— Офицер! Слава богу! Эта женщина устраивает сцену, она оскорбляет память моего покойного мужа…
— Заткнитесь, миссис Мендоса, — оборвал её Марк, не сбавляя шага. — Или как вас там на самом деле? Кристина Васкес? Джулиана Моралес?
Лицо Летисии застыло. Рука Октавио медленно сползла с плеча Конни.
— Я не понимаю, о чём вы… — пробормотала она, но в её глазах впервые мелькнул панический страх загнанного зверя.
— Зато мы всё прекрасно понимаем, — Рэндалл остановился в трёх шагах от них. — Мои ребята только что перевернули мусорные контейнеры клуба «Пало Верде». Ваш хрустальный бокал найден, дорогая. Официант убрал его в отдельную коробку, потому что он был именной. Экспресс-тест на месте показал следы концентрированного тетродотоксина. Вещество редкое, смертельное и практически бесследное, если тело сжечь вовремя.
Октавио дёрнулся к боковому выходу, но двое полицейских мгновенно вскинули табельные «Глоки»:
— На пол! Мордой в пол, живо! Руки за голову!
Октавио медленно опустился на колени, скрипя зубами. Летисия стояла неподвижно, её идеальная осанка сломалась.
— Это ошибка… — шептала она, оглядываясь по сторонам в поисках выхода. — Это не я… Это всё Октавио… Он заставил меня!
— Октавио — ваш сообщник и муж по гражданскому праву штата Невада, а вовсе не брат, — продолжал забивать гвозди Рэндалл. — Мы только что связались с коллегами из Альбукерке. Четыре года назад некий Ричард Торрес, владелец строительной фирмы, скоропостижно скончался через три дня после свадьбы с очаровательной вдовой по имени Джулиана. Тело кремировали по её настоянию в течение суток. Страховка на два миллиона долларов была успешно обналичена. Знакомый почерк, не правда ли?
— У вас нет доказательств, что Артур умер от этого! — в отчаянии выкрикнула Летисия, теряя остатки самообладания. — Вскрытия не было! Вы не можете доказать причину смерти без токсикологии его тела, а я имею право не давать согласия на вскрытие!
В этот момент я толкнул тяжелую противопожарную дверь.
Металлический засов щёлкнул с оглушительной громкостью.
Я вышел в залитое утренним светом фойе. В чужой, великоватой мне синей робе механика, с босыми ногами в старых ботинках, бледный, с синяками под глазами от действия яда, но абсолютно, бесповоротно живой.

— Вскрытие действительно не понадобится, дорогая, — произнёс я. Мой собственный голос показался мне хриплым, глубоким, словно доносящимся со дна глубокого колодца.
Конни вскрикнула, прижала руки ко рту и без сил осела на пол, едва не потеряв сознание.
Летисия отшатнулась так резко, словно перед ней разверзлась земля. Её зрачки расширились до предела, она упёрлась спиной в стеклянную стену витрины и начала судорожно хватать ртом воздух, не в силах вымолвить ни единого звука. Она смотрела на меня так, будто увидела самого дьявола, поднявшегося из преисподней, чтобы забрать её долг.
— Артур?.. — едва слышный стон сорвался с её побелевших губ.
Я подошёл ближе. Каждый шаг давался мне тяжело, но с каждым движением я чувствовал, как ко мне возвращается жизнь, вытесняя морок прошедшей ночи.
— Ты забыла одну простую вещь, Летисия, — сказал я, остановившись в метре от неё. — Моё сердце выдержало. Твой яд оказался слабее, чем моя воля жить.
Она потянулась рукой к карману сумочки, но один из помощников шерифа ловко перехватил её запястье, вывернул руку и защёлкнул холодную сталь наручников на её тонком запястье.
Сумочка упала на пол, распахнувшись. Из неё выкатился небольшой бархатный мешочек. От удара завязки ослабли, и на сверкающий линолеум со звоном выкатилось моё золотое обручальное кольцо. То самое, которое она сорвала с моего «трупа» меньше часа назад в подвале морга.
Марк Рэндалл подобрал кольцо ручкой через прозрачный пластиковый пакет для вещественных доказательств.
— Покушение на убийство первой степени, заговор с целью совершения убийства, мошенничество в особо крупных размерах, подлог документов, — методично перечислил детектив, зачитывая права застывшей от шока женщине. — И это только по делу Мендосы. Коллеги из Нью-Мексико уже возобновляют дело Торреса по обвинению в умышленном убийстве. На этот раз, «миссис Мендоса», вам светит смертная казнь или пожизненное без права на досрочное освобождение. Уведите их.
Полицейские грубо подняли Октавио с пола и под руки поволокли Летисию к выходу. Проходя мимо меня, она подняла на меня глаза — полные ярости, бессилия и животного страха. В них больше не было ни капли той нежной женщины, которой я клялся в вечной верности под свадебной аркой. Это была хищница, которой наконец-то выбили зубы.
Когда входные двери захлопнулись и за окнами взвыли сирены уезжающих патрульных машин, в фойе остались только мы с Марком и Конни, сидевшая на полу у стены.
Сестра подняла на меня заплаканные, полные вины глаза. Её трясло мелкой дрожью.
— Артур… Боже мой, Артур… Прости меня… Я не знала… Клянусь памятью мамы, я не знала, что они собираются сделать с тобой это! Я просто хотела спасти дом… Билл потерял все наши сбережения на бирже, нам грозило выселение… Я была в таком отчаянии…
Я посмотрел на неё сверху вниз. Внутри меня не было ярости к ней. Была лишь бесконечная, выжженная пустота. Пустота на месте, где тридцать лет жила слепая братская любовь и безоговорочное доверие.
— Ты продала меня за десять тысяч долларов и обещание дома, Конни, — тихо сказал я. — Ты знала, что она аферистка, но предпочла закрыть глаза и подложить её в мою постель, лишь бы решить свои финансовые проблемы за мой счёт.
— Артур, пожалуйста… Мы же родная кровь!
— Родная кровь не торгует жизнями близких, — отрезал я. — Детектив Рэндалл решит, насколько твои действия тянут на соучастие в заговоре. Если закон тебя пощадит — считай это моим последним подарком. Но для меня, Конни, ты осталась там, в банкетном зале. Рядом с тем отравленным бокалом. Моя семья — это только Валери.
Я повернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь на её рыдания.
На крыльце больницы светило яркое, слепящее аризонское солнце. Воздух пустыни был сухим и горячим, пахнущим пылью, нагретым асфальтом и диким шалфеем. Я стоял на ступенях, закрыв глаза, и полной грудью вдыхал этот обжигающий зной, чувствуя, как тепло окончательно выгоняет могильный холод из моих костей.
У входа стоял старый Уолтер, докуривая сигарету без фильтра. Увидев меня, он слегка приподнял форменную фуражку и тепло улыбнулся одними уголками глаз:
— Солнце сегодня хорошее, правда, Артур?
— Лучшее солнце в моей жизни, Уолтер, — искренне ответил я, крепко пожимая его сухую, мозолистую руку. — Поедем со мной. Я обещал тебе, что не забуду. Моей буровой компании нужен начальник службы безопасности с железными нервами. Зарплату обсудим за лучшим стейком в этом городе.
Старик усмехнулся, бросил окурок в урну и кивнул:
— От хорошего стейка в хорошей компании грех отказываться. Особенно с человеком, который умеет восставать из мёртвых.
Я достал из кармана телефон, который вернул мне Марк, и набрал номер Валери.
Она ответила на втором гудке, её юный, звонкий голос звенел от утренней беззаботности:
— Папа? Привет! Ну как вы там? Как прошла первая брачная ночь? Вы уже улетели в медовый месяц?
Слёзы — первые настоящие слёзы за эти кошмарные сутки — обожгли мои глаза, но на губах появилась спокойная, чистая улыбка.
— Привет, милая, — сказал я, глядя в бесконечное синее небо. — Планы немного изменились. Никакого медового месяца не будет. Я прямо сейчас еду в Тусон, заберу тебя из общежития, и мы поедем домой. Мне нужно столько всего тебе рассказать… И самое главное — как сильно я тебя люблю.