Мерный, обнадеживающий писк кардиомонитора наполнил третью операционную: давление пациентки поднялось до 118 на 74. Внутреннее забрюшинное кровотечение было полностью остановлено. Швы, наложенные Эмери, напоминали идеальную работу военного хирурга полевого госпиталя. Доктор Альварес с облегчением опустил окровавленные перчатки и посмотрел на незнакомку сквозь запотевшие защитные очки.

«Блестящая работа, коллега. Кем бы вы ни были, — произнес Альварес с неподдельным уважением. — Вы буквально вытащили ее с того света».
Эмери лишь сдержанно кивнула, методично стянула латексные перчатки и вышла через автоматическую дверь в шлюз дезинфекции. За широким стеклянным окном операционной ее уже поджидал доктор Маркус Рен. Скрестив руки на груди, он буравил ее тяжелым, полным желчи взглядом. Его раздутое самолюбие главного хирурга пострадало, но отступать он не собирался.
Как только Эмери шагнула в центральный коридор травматологического отделения, Рен преградил ей путь, повысив голос, чтобы каждый дежурный санитар и медсестра слышали его слова:
«Вы возомнили себя героиней? Вы даже не числитесь в штате больницы! Самовольное проведение инвазивной хирургической операции без местной лицензии и допуска в травматологическом центре первого уровня — это прямое уголовное преступление. Вы нарушили все регламенты совета директоров. Охрана немедленно выведет вас отсюда, и я лично позабочусь о том, чтобы вы больше никогда не подошли к операционному столу!»
В отделении воцарилась гробовая тишина. Ординатор Капур опустил глаза в пол, медсестра Прия затаила дыхание. Но Эмери даже не моргнула. Она спокойно вытерла пот со лба бумажной салфеткой, поправила лямку своего потертого рюкзака и спокойно посмотрела Рену в глаза.

«Регламенты созданы для спасения человеческих жизней, доктор Рен, а не для того, чтобы прикрывать вашу собственную нерешительность при остановке сердца, — ее голос прозвучал тихо, но с такой стальной твердостью, что спесь с лица хирурга моментально слетела. — Если бы я ждала ваших бюрократических указаний, эта женщина уже лежала бы в морге».
«С меня хватит! — рявкнул Рен, махнув рукой дежурившим у входа охранникам. — Охрана, вышвырните эту самозванку на улицу!»
Двое рослых охранников в темно-синей форме сделали шаг вперед, но тут же застыли на месте. Раздвижные двери главного входа с шипением распахнулись. В коридор скорой помощи вошли двое офицеров ВМС США в парадной белой форме, сопровождая статного седовласого мужчину с золотыми звездами контр-адмирала на погонах.
В руках офицер держал увесистую папку из плотного картона с гербовыми печатями Министерства обороны и департамента здравоохранения Вирджинии.
Рен растерянно моргнул, его напыщенный тон мгновенно улетучился при виде столь высокого военного чина.
«Контр-адмирал Вэнс? — выдавил из себя Рен. — Сэр… какими судьбами? У нас тут режим массового поступления после крупной аварии на трассе…»
Адмирал даже не взглянул на Рена. Его суровый взгляд скользнул по коридору и мгновенно остановился на женщине с рюкзаком на плече. Лицо офицера озарилось глубоким уважением.

Подняв руку к фуражке, контр-адмирал четко отдал честь.
«Капитан первого ранга Слоан, — громко, на все отделение произнес контр-адмирал. — Прошу прощения за задержку. Нам потребовалось время для утверждения межведомственных документов в аппарате губернатора».
По коридору пронесся тихий вздох изумления. Доктор Капур выронил планшет. Прия замерла с открытым ртом. Рен побледнел как полотно и начал заикаться:
«Капитан?.. Но позвольте… это какая-то ошибка. Она пришла узнать насчет подработки медсестрой, у нее не было документов, она просто бродяжка с автобуса…»
«Замолчите, доктор Рен, — ледяным тоном оборвал его адмирал Вэнс. Он сделал шаг вперед и раскрыл привезенную папку. — Эмери Слоан — бывший командир военно-морского передового хирургического отряда быстрого реагирования. Кавалер Серебряной звезды за спасение десятков раненых под огнем. И ровно с восьми утра сегодняшнего дня, в связи с переходом клиники под совместное управление военно-морской медицинской службы, она назначена новым генеральным директором и главным врачом этого медицинского центра».
Рен попятился назад, едва не сбив стойку для капельниц. Его взгляд упал на нераспечатанный конверт на краю стола — тот самый приоритетный документ с тремя подписями попечительского совета, который он счел пустяком перед тем, как унизить человека перед подчиненными.
Эмери неторопливо подошла к Рену. В ее взгляде не было злорадства — только хладнокровный авторитет человека, прошедшего сквозь настоящий ад.
«Вы сказали мне утром, доктор Рен, что вы не нанимаете людей с улицы, — тихо произнесла она, забирая папку со стола. — Вы правы. Но с этой минуты в этой больнице больше не будет просроченных на полтора месяца дефибрилляторов и неотвеченных тревожных сигналов реанимации. Ваш полный отчет о готовности отделения ждет меня завтра утром ровно в семь ноль-ноль».

Главный хирург не нашел в себе сил сказать ни слова, сгорая от стыда под взглядами своих подчиненных. Медперсонал молча и с почтением расступался перед новым руководителем. Эмери пожала руку адмиралу, убрала папку в рюкзак и уверенным шагом направилась в палату интенсивной терапии, навстречу своей новой службе.