Цена прощения и возвращенная кровь

Комната погрузилась в мертвенную, удушающую тишину. Единственным звуком был металлический щелчок пистолета, который я медленно опустил на полированный стол Мерсера. Бывший детектив вжался в кожаное кресло, дрожа всем телом, а его лицо приобрело пепельный оттенок.

— Говори, Мерсер, — произнес я глухо, почти шепотом. — Кто третий ребенок? И где он?

— Роуэн… они убьют меня, если я открою рот, — залепетал он, поднимая влажные от пота ладони. — Клэр действовала не одна. Твой дядя Томас… это он дал дубликаты ключей от твоего сейфа и организовал продажу девочки.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Томас Беллами. Старший брат моего отца, «мудрый советник», который год назад настойчиво убеждал меня вышвырнуть Меган на улицу, якобы «ради спасения репутации клана».

— Роуэн, она родила не двойню, — продолжал Мерсер, глотая слезы страха. — Это была тройня. Девочка появилась на свет через несколько минут после мальчиков в подпольной клинике Мемфиса. Клэр и Томас заплатили акушеру, чтобы Меган сказали, будто третий ребенок родился мертвым. Они продали ее влиятельной семье дипломатов из Атланты, чтобы профинансировать теневую сделку с оружием.

Каждое слово вонзалось мне в грудь раскаленным железом. Целый год я жил в роскоши и считал себя всесильным, пока Меган брела по обочине пыльной дороги, собирая банки, раздавленная фальшивым горем и пытаясь прокормить двух голодных сыновей. И самым страшным было то, что я сам вложил нож в руки предателей, захлопнув перед ней дверь.

— Где девочка, Мерсер?

— В Бакхеде, у семьи Монтгомери. Ее назвали Кларой. Клэр держала оригиналы документов об усыновлении в сейфе своего будуара в поместье.

Я вышел, не оборачиваясь. Моим людям в коридоре не требовались лишние приказы: они знали, как поступать с теми, кто предает кровь семьи Беллами.

Через час поместье во Франклине было окружено. Клэр Уитмор спускалась по широкой мраморной лестнице в шелковом халате с бокалом шампанского, когда мои бойцы выбили массивные дубовые двери.

— Роуэн, милый? Что это за грубость? — насмешливо начала она, но замолчала, когда я бросил к ее ногам банковские выписки и признания Мерсера.

— Свадьбы не будет, Клэр, — отрезал я ледяным тоном. — Твоя ложь закончилась сегодня.

Томаса перехватили на взлетной полосе в Нэшвилле, когда он пытался подняться на борт частного самолета. С предателей сорвали маски: лишенные всех активов и связей, они были переданы федеральным властям за похищение детей и финансовые махинации.

Тем временем мои доверенные оперативники вылетели в Атланту. На рассвете полугодовалая малышка с такими же золотистыми глазами, как у Меган, была возвращена в полной безопасности.

Оставалось самое трудное испытание в моей жизни — посмотреть в глаза Меган.

Я нашел ее в обветшалом мотеле на окраине округа. Когда она открыла хлипкую дверь, держа на руках Ноя, пока Лукас спал на скрипучей кровати, в ее глазах снова мелькнул страх новой жестокости.

Я опустился перед ней на колени прямо на грязный ковер. Могущественный глава синдиката стоял на коленях перед сломленной женщиной.

— Меган… прости меня, если сможешь. Я знаю всё о Клэр, о Томасе… и о той больнице в Мемфисе.

В комнату вошла частная медсестра. На ее руках спала крошечная девочка, завернутая в теплое розовое одеяло.

— Наша дочь жива, — прошептал я, задыхаясь от душащих слез. — Все трое живы.

Меган вскрикнула — в этом крике смешались год невыносимой боли и внезапное, ослепляющее материнское счастье. Она прижала найденную дочь к груди, рыдая навзрыд. Она не простила меня в тот вечер — доверие нельзя купить миллиардами. Но ради безопасности детей она согласилась вернуться под мою защиту.

Шли месяцы. Я отошел от криминальных дел, посвятив каждую минуту тому, чтобы стать настоящим отцом. Видеть, как трое моих детей бегают по зеленой траве поместья, стало моим единственным спасением и постоянным напоминанием о цене слепоты и гордыни.

Leave a Reply