
Слова Софии повисли в холле штаб-квартиры «Моретти» тяжелой, удушливой пеленой. Ее побелевшее лицо и панический жест, которым она вцепилась в рукав Винсента, выдавали гораздо больше, чем любые официальные документы.
— О чем это ты не должна была рассказывать, София? — повторила я свой вопрос, медленно шагая к ним. Голос мой звучал тихо, но в нем звенела такая сталь, что даже охранники у входа невольно отступили на шаг. — О том, что покупка особняка — это не просто «благотворительность»? Или о том, что шестилетняя Лили на самом деле вовсе не плод мифического первого брака, о котором так удобно молчать?
Винсент замер, а краска полностью сошла с его лица. Человек, который еще минуту назад кричал на меня перед лицом всего офиса, превратился в призрака. Он попытался оттолкнуть Софию, но было уже поздно. Все секреты, которые они тщательно прятали за кулисами корпоративных успехов, рухнули в одну секунду под тяжестью собственной лжи.
— Клэр, заткнись… ради бога, заткнись, — прохрипел Винсент, делая шаг ко мне и протягивая руку, но я отшатнулась от него, как от прокаженного.
Его телефон в кармане продолжал надрываться — дед, патриарх клана Николас Моретти, не собирался сбрасывать вызов.
— Отвечай, Винсент, — бросила я с презрением. — Старейшина ждет. А ты же у нас любимец семьи, правда? Посмотрим, как твой дед отнесется к тому, что ты тратишь семейные активы на тайную вторую семью, пока твой законный сын только учится дышать.

Не дожидаясь, пока он отойдет в сторону, я развернулась и направилась к выходу из здания. Мне больше нечего было делать в этой штаб-квартире. Моя месть только начиналась, и главным ее исполнителем должен был стать вовсе не мой гнев, а безжалостный кодекс чести семьи Моретти, где предательство бизнеса и крови каралось жестче любого тюремного срока.
Четыре часа спустя я стояла в огромной гостиной фамильного поместья Моретти в пригороде Чикаго.
В комнате царила погребальная тишина. В кресле у камина сидел восьмидесятилетний Николас Моретти — основатель корпорации, человек с пронзительным взглядом и руками, которые когда-то построили эту империю. Рядом стоял его сын, отец Винсента.
Дверь распахнулась, и в гостиную буквально ввалились Винсент и бледная, трясущаяся София, которую привели двое охранников поместья по личному приказу старика.
Николас Моретти даже не повысил голос, когда заговорил. Его слова падали на пол, как ледяные капли:
— Винсент. Мой внук. Наследник фамилии. Мне доложили, что ты купил за счет средств холдинга недвижимость для посторонней женщины. И это в тот момент, когда твоя жена родила тебе первенца. Ты сошел с ума? Или решил, что совет директоров больше не имеет значения?
— Дедушка, вы не понимаете! — начал оправдываться Винсент, падая на колени перед креслом старика. — София… она помогала мне в самые трудные времена… Лили…
— Замолчи! — прогремел голос старика, заставив вздрагивать оконные стекла. Николас медленно встал, опираясь на массивную трость с серебряным набалдашником. Он подошел вплотную к Софии, которая вжалась в стену. — А ты, девица. Ты думала, что сможешь пробраться в наш круг через постель и украденные у семьи деньги?
— Я ничего не крала! — всхлипнула София, закрывая лицо руками. — Винсент сам всё купил! Он сам говорил мне, что мы… что мы семья!

— Семья? — я шагнула вперед, держа на руках нашего малыша, которого только что привезла няня. — Семья — это те, кто делит радость и горе под одной крышей, а не те, кто выбивает из тебя деньги на роскошные замки, прикрываясь фальшивыми отчетами.
Николас Моретти перевел взгляд с меня на внука. В его глазах читалось презрение, которое ранило Винсента сильнее любых побоев.
— Слушай меня внимательно, Винсент, — произнес старик медленно и четко. — С сегодняшнего дня ты отстранен от всех должностей в «Моретти Индастриз». Все твои счета заморожены решением совета директоров, который я созвал час назад. Особняк, купленный этой женщине, будет конфискован в пользу холдинга за растрату корпоративных средств. А что касается тебя и твоей… спутницы — вы свободны идти на все четыре стороны. Без цента в кармане.
Винсент закричал, бросившись к деду, но охрана мгновенно оттащила его назад, скрутив руки за спиной. София истерично зарыдала, осознав, что весь ее план по захвату чужого богатства превратился в пепел.
Я посмотрела на своего бывшего мужа — человека, который еще утром воображал себя непогрешимым боссом, а теперь валялся на паркете семейного особняка, униженный и раздавленный.

— Ты думал, что можешь позволить себе любые последствия, Винсент, — тихо произнесла я, разворачиваясь вместе с сыном к выходу. — Оказалось, твой счет был слишком мал, чтобы оплатить этот счет.
Мы вышли из поместья в наступающие сумерки. Воздух был чистым и прохладным. Мой ребенок мирно спал у меня на груди, а впереди нас ждала долгая, честная и абсолютно свободная жизнь, которую не сможет купить ни один миллиардер в этом мире.