
Утренний свет едва пробивался сквозь жалюзи больничной палаты, когда Джоанн зашевелилась. Я сидела в кресле рядом с ее кроватью, держа в руках чашку остывшего кофе. За ночь я не сомкнула глаз, обдумывая все детали махинаций, которые обнаружил мой двоюродный брат Джастин.
Джоанн открыла глаза. Ее взгляд сначала был испуганным, но, увидев меня, она попыталась слабо улыбнуться. На лбу красовалась аккуратная белая повязка, а на щеке темнел синяк — следствие многолетней жестокости Рэндалла, которую она терпела ради сына. Ради Остина.
— Гизель… — ее голос был сухим и надломленным. — Прости меня. Мой сын… он чудовище. Точно такое же, как его отец.
— Не извиняйтесь, Джоанн, — мягко ответила я, наклоняясь ближе. — Вы не виноваты в том, каким вырос Остин. Но сейчас вы в безопасности. Мой дедушка и отец позаботятся о том, чтобы этот кошмар закончился.
Джоанн горько усмехнулась, и по ее щеке покатилась слеза.
— Ты думаешь, дело только в домашнем насилии, детка? Рэндалл держит в страхе не только меня. Он держит в страхе весь наш клан. Но Остин… Остин пошел еще дальше. То, что они сделали с твоей семьей, с вашей компанией по производству стройматериалов… это не просто хищение двенадцати миллионов. Это был спланированный захват.

Мое сердце пропустило удар.
— Что вы имеете в виду?
Джоанн тяжело вздохнула, собираясь с силами, и выдала правду, которая перевернула всё мое представление о последних годах моей жизни.
Оказалось, что Остин вовсе не случайно «случайно» встретил меня два года назад. Это была холодная, расчетливая многоходовка, придуманная Рэндаллом и поддержанная Остином. Они знали, что наша семейная компания владеет ценными земельными участками и контрактами, до которых Кенсингтоны никак не могли добраться законным путем. Брак со мной должен был стать троянским конем: получив доступ к внутренним документам и подделав мою подпись в брачном договоре (юристы Кенсингтонов уже подготовили скрытые пункты о передаче активов), они планировали полностью разорить бизнес моего отца, а затем выставить меня за дверь — точно так же, как Рэндалл годами вытирал ноги о саму Джоанн.
А шрамы на теле Джоанн появились не просто из-за вспышек гнева мужа. Пару лет назад она случайно нашла в кабинете Рэндалла черную бухгалтерию и те самые документы по нашему отмыванию денег. Она пыталась остановить мужа, за что была жестоко избита. С тех пор она жила в золотой клетке, замолканная страхом и угрозами расправы с ее близкими.

— Остин знал обо всем с самого начала, — прошептала Джоанн, глядя мне прямо в глаза. — Когда он ударил тебя в брачную ночь… это было не просто проявление характера. Он уже чувствовал себя победителем. Он думал, что ты никуда не денешься.
Я задохнулась от гнева. Все те милые свидания, нежные слова, цветы и забота — всё оказалось фальшивкой, дешевым спектаклем хладнокровного мошенника.
В этот момент дверь палаты распахнулась. На пороге стоял мой дедушка Чарльз Сент-Джеймс с безупречной тростью в руке, а за его спиной — трое ведущих корпоративных юристов нашего холдинга и двое федеральных агентов. Выражение лица дедушки было абсолютно ледяным.
— Ну что ж, дорогая внучка, — произнес дедушка спокойным, но громогласным голосом, от которого у любого чиновника в городе подкосились бы колени. — Семейный совет окончен. Пришло время преподать Кенсингтонам урок деловой этики.
Следующие сорок часов превратились для империи Кенсингтонов в настоящий апокалипсис.
Пока Остин пытался найти адвоката для своей сломанной руки и ждал возвращения «покорной жены», по всем адресам Кенсингтонов одновременно нагрянули федеральные агенты. Офисы их строительных компаний были заблокированы, счета арестованы, а личные активы Рэндалла и Остина заморожены по обвинению в мошенничестве в особо крупном размере, отмывании денег и подделке финансовых документов.

Когда Остин появился на пороге нашего семейного офиса в сопровождении своего отца, уверенный, что сможет «все уладить по-семейному», его встретили не мы, а судебные приставы и ордер на немедленный арест.
Я наблюдала за этой сценой из стеклянного кабинета на верхнем этаже, попивая утренний кофе. Остин выглядел жалко: гипс на сломанных пальцах, бледное от паники лицо, дорогие часы конфискованы. Увидев меня у окна, он попытался прорваться к охране, выкрикивая угрозы и умоляя о прощении, но федералы грубо прижали его к стене и защелкнули наручники.
Мой отец подошел ко мне сзади, положив тяжелую, поддерживающую руку мне на плечо.
— Ты в порядке, Гизель?
Я посмотрела на свое отражение в зеркальном стекле. На щеке еще виднелся слабый след от его удара, но внутри меня больше не было ни боли, ни страха. Только абсолютная свобода и стальная уверенность.
— Да, пап, — ответила я, глядя, как полицейская машина увозит моего бывшего мужа навсегда. — Теперь я абсолютно в порядке.
Наш развод был оформлен по ускоренной процедуре через суд, аннулировав любые претензии Кенсингтонов на наше имущество. А Джоанн получила надежную защиту, лучшие квартиры и свободу, которой была лишена всю свою жизнь.