Часть 2: Твердая земля под ногами

Документ, лежавший на шелковом покрывале, выглядел обманчиво невинно — три плотных листа формата А4 с гербовой печатью округа Кук и нотариальным тиснением.

Но первая же строка заставила кровь застыть в моих жилах:

«Ходатайство о признании недееспособности и передаче полного доверительного управления активами синдиката Корвино временному опекуну до заключения брака».

Имя заявителя: Ария Моретти. Имя назначенного управляющего активами: Доминик Варгас.

Доминик. Мой названый брат, человек, которого мой покойный отец подобрал на улицах портового района и вырастил вместе со мной. Человек, которому я безоговорочно доверил охрану своей спины в ту ночь на заброшенном пирсе, когда снайперская пуля разорвала мне позвоночник.

— Где ты это взяла? — мой голос прозвучал низко, как сдавленный рык раненого хищника. Пальцы до белизны сжали металлический поручень кровати.

Тесса не отвела взгляд. Она продолжала вытирать мое плечо теплым влажным полотенцем, методично и уверенно, словно мы вели разговор о прогнозе погоды, а не о смертном приговоре моей жизни.

— Вчера около полуночи мисс Моретти принимала мистера Варгаса в малой библиотеке на первом этаже, — спокойно произнесла она. — Я спускалась на кухню за льдом для компресса. Дверь была закрыта неплотно. Они спорили. Точнее, мистер Варгас нервничал, а ваша невеста говорила очень тихо и убедительно. Она повторяла, что комиссия врачей уже куплена, но если терапевт зафиксирует хотя бы частичное восстановление нервной проводимости в левой стопе, судья отклонит прошение. А потом… потом она бросила черновик этого документа в корзину для бумаг. Я просто забрала его перед утренней уборкой.

Я вгляделся в лицо девушки. Под ее темными глазами залегли тени от хронического недосыпа, на запястье виднелся след от старого ожога, но взгляд был прямым, кристально честным и абсолютно бесстрашным.

— Ты хоть понимаешь, что они сделали бы с тобой, если бы поймали? — спросил я. — Доминик не оставляет свидетелей. Для него жизнь сиделки за двадцать пять долларов в час не стоит даже патрона.

Тесса на секунду замерла, свернула полотенце и аккуратно положила его на край мраморного столика.

— Мой отец тридцать лет работал крановщиком в вашем порту, мистер Корвино. Когда у него отказали почки, профсоюз хотел вышвырнуть его на улицу без пенсии. Вы лично пришли в офис управляющего, швырнули чек на его стол и оплатили отцу два года диализа. Вы даже не помните этого, потому что для вас это был просто вторник. А для нас это были два года жизни рядом с папой.

Она наклонилась надо мной, поправляя край подушки:

— Я не знаю законов вашей мафии. Но я знаю, что такое предательство. И я не позволю шакалам разорвать льва только потому, что он временно не может встать на лапы.

Внутри моей грудной клетки что-то с треском надломилось. Последние шесть месяцев я медленно сходил с ума в этой роскошной золоченой клетке, окруженный приторной ложью, фальшивыми слезами невесты и лицемерным сочувствием подчиненных. Я превратился в живую тень, в обузу, которую держали под седативными препаратами и планомерно готовили к списанию в дом инвалидов закрытого типа. Но эта чужая, измученная работой женщина одним своим присутствием вернула мне то, что пуля снайпера пыталась отнять навсегда, — мою волю.

— Тесса, — твердо произнес я. — Во сколько приезжает доктор Хоффман?

— В три часа дня. Я сказала охране на воротах, что это внеплановый визит кардиолога по вашей личной просьбе. Они не посмели спорить.

— Хорошо. Теперь слушай меня очень внимательно.

В течение следующих двух часов в моей спальне больше не было парализованного калеки и его сиделки. Был Винсент Корвино — стратег, построивший империю перевозок от Чикаго до Монреаля, и его единственный верный союзник.

Я велел Тессе достать из потайного отделения сейфа за дубовой панелью старый мобильный телефон без контракта и спутниковый модуль связи. Мой личный адвокат, Маркус Вейн, с которым мы учились еще в колледже и которого Ария методично отстраняла от дел последние три месяца, получил закодированное сообщение ровно в полдень. Вторым адресатом стал начальник службы безопасности доков — старый грек Костас, служивший еще моему отцу.

В половине третьего в особняк вернулась Ария.

Я услышал стук ее каблуков по паркету галереи задолго до того, как открылась дверь. Она вошла, благоухая тяжелым ароматом селективного парфюма с нотами туберозы и замши. На ней было безупречное белое пальто, а на пальце сверкал бриллиант в пять карат — кольцо, за которое я когда-то отдал половину чистой прибыли с терминала.

— Винсент, милый, — она подошла к кровати, на ее лице застыла выверенная, слегка утомленная скорбью улыбка. — Как ты себя чувствуешь? Я говорила с доктором Хоффманом. Мы решили, что ежедневные нагрузки сейчас только истощают твою нервную систему. Тебе нужен абсолютный покой. Я отменила дневную гимнастику.

Я лежал на подушках, глядя на нее сквозь полуопущенные ресницы. Как я мог быть настолько слеп все эти годы? За ее утонченной, благородной красотой аристократки криминального мира скрывалась лишь холодная, ненасытная пасть расчетливого хищника.

— Покой, Ария? — тихо переспросил я. — Или ты просто боишься, что я снова начну ходить до того, как ты станешь законной распорядительницей моих трастовых фондов?

Она слегка вздрогнула. Тень испуга промелькнула в ее карих глазах, но она мгновенно взяла себя в руки, мягко рассмеявшись:

— О чем ты говоришь, родной? Это всё тяжелые лекарства. Тебе снова мерещатся заговоры. Я забочусь о тебе, глупый. Скоро приедет Доминик, мы принесем документы по земельным участкам в гавани. Тебе нужно просто поставить подпись, и мы снимем с твоих плеч весь этот непосильный груз.

— Доминик уже здесь, — раздался резкий голос от дверей.

В спальню вошел Доминик Варгас. В элегантном шерстяном костюме-тройке, гладко выбритый, с тяжелым портфелем из крокодиловой кожи под мышкой. Он держался с уверенностью хозяина положения — той наглой, хозяйской повадкой человека, который уже примерил чужую корону и считает дни до коронации. За его спиной маячили двое громил из его личной бригады.

— Здравствуй, Винсент, — Доминик подошел к изножью кровати, небрежно бросив портфель на столик с лекарствами. — Пора закрывать портовую сделку. Городские власти не будут ждать. Нотариус прибудет через десять минут. Подпиши доверенности на меня и Арию. Так будет лучше для семьи.

— А если я откажусь, Доминик? — я приподнялся на локтях, буравя его взглядом.

Доминик криво усмехнулся, бросив быстрый сообщнический взгляд на Арию:

— У тебя нет выбора, брат. По закону штата человек в твоем состоянии не может единолично руководить стратегическими объектами инфраструктуры. Заключение медицинской комиссии уже готово. Твой мозг страдает от гипоксии, ты неадекватен, агрессивен и недееспособен. Подпишешь добровольно — останешься жить в этом доме, с прислугой и лучшим уходом. Упрешься — завтра утром санитары увезут тебя в частную клинику в Вермонте, откуда выхода нет. А через неделю мы с Арией сыграем тихую свадьбу и объединим территории.

Ария даже не опустила глаз. Она подошла к Доминику, и он собственническим жестом положил руку ей на талию. Маски были сброшены. Никакого траура. Никакой скорби. Чистый, откровенный грабеж среди бела дня.

— Ты спланировал это еще до выстрела на пирсе, верно? — спросил я, глядя Доминику прямо в переносицу. — Это твои люди слили маршрут моим конкурентам.

— Бизнес есть бизнес, Винсент, — холодно отозвался он. — Ты слишком затянул гайки. Ты требовал дисциплины, запрещал расширять наркотрафик через грузовые контейнеры, играл в благородство. Мир изменился. Либо ты подписываешь бумаги, либо…

Дверь спальни распахнулась настежь с глухим ударом о стену.

В комнату вошел Костас — массивный, седой грек с лицом, иссеченным шрамами, за которым молча втянулись восемь вооруженных карабинами бойцов старой портовой гвардии. За ними следом шел Маркус Вейн с раскрытой кожаной папкой, а рядом — доктор Хоффман, ведущий нейрореабилитолог города.

Охранники Доминика у двери дернулись было к кобурам, но стволы карабинов Костаса уткнулись им точно в затылки.

— Руки на стену, щенки, — прорычал Костас. — Быстро, пока я не вспомнил, как потрошат предателей в Пирее.

Лицо Доминика побелело до синевы. Он инстинктивно отшатнулся от кровати, сбив столик со склянками:

— Костас?! Что это значит?! Я твой начальник! Я руковожу операциями синдиката!

— Твой начальник лежит перед тобой, пес, — прогремел старый грек, не сводя ствола с груди Варгаса. — И он никогда не переставал им быть.

Ария прижала ладони к щекам, издав испуганный писк:

— Винсент… Винсент, что происходит?! Это недоразумение! Доминик угрожал мне! Он заставил меня!

— Замолчи, Ария, — мой голос разрезал воздух, словно лезвие скальпеля.

Я медленно откинул тяжелое одеяло.

На мне были спортивные брюки. В тишине комнаты, где слышалось только прерывистое дыхание загнанного в угол Варгаса, я опустил ноги на ворсистый ковер.

Тесса подошла ко мне слева, подкатив устойчивые титановые брусья на колесах. Доктор Хоффман встал справа, контролируя мои движения с профессиональным спокойствием.

— Заключение о необратимом параличе, говоришь? — произнес я.

Я положил ладони на металл поручней. Мои мышцы спины и пресса напряглись, превратившись в монолитные канаты. Шесть месяцев тайных тренировок по ночам, адская, разрывающая боль в нервных окончаниях, стертые в кровь ладони и сотни часов массажа, которые Тесса проводила втайне от всех, заставляя угасшие нейроны заново проводить импульсы.

Я сделал усилие. Мои колени задрожали, суставы издали сухой щелчок, но левая стопа плотно прижалась к полу, принимая вес тела. Затем правая.

Я встал во весь свой немалый рост — метр девяносто чистой, первобытной силы.

Я покачнулся, опираясь на поручни, но стоял прямо. Смотря сверху вниз на побледневшего, задыхающегося от ужаса Доминика и сползающую по стене Арию.

— Чудо медицины и железной воли, мистер Варгас, — сухо произнес доктор Хоффман, поправляя очки. — Проводимость спинного мозга частично восстановилась еще месяц назад. А при надлежащей терапии пациент начнет передвигаться с тростью через пару недель. Ваше ходатайство о недееспособности не просто фальшивка — это попытка государственного переворота внутри коммерческой структуры с признаками покушения на убийство.

Маркус Вейн раскрыл свою папку:

— Ордер федерального прокурора на блокировку всех счетов Варгаса вступил в силу двадцать минут назад. Служба безопасности порта перехвачена людьми Костаса. Все цифровые носители из библиотеки, включая аудиозаписи ночных бесед мисс Моретти и мистера Варгаса, уже переданы следствию.

Доминик опустил голову, тяжело дыша. Он понял: партия сыграна в ноль. В нашем мире за такое не было суда присяжных. За такое существовал только один приговор.

— Уведи его в подвал старого дока, Костас, — приказал я, не сводя взгляда с бывшего брата. — Допроси по полной форме о стрельбе на пирсе. Узнай имена стрелков. Потом решишь вопрос сам.

— Слушаюсь, босс, — оскалился грек, знаком приказывая бойцам скрутить Варгаса и его охрану.

Доминика потащили к выходу. Он не сопротивлялся, лишь волочил ноги по полу, опустив взгляд в паркет.

В комнате остались только свои. И Ария, съежившаяся на полу возле туалетного столика. Шелковое пальто испачкалось в разбитых чернилах, тушь потекла по щекам, бриллиантовое кольцо сиротливо сверкало на дрожащем пальце.

— Винсент… умоляю тебя, — зарыдала она, пытаясь подползти к моим ногам. — Я боялась его! Он угрожал убить моего отца! Я люблю только тебя! Пожалуйста, вспомни наши клятвы! Мы же собирались пожениться!

Я медленно опустился обратно на край кровати. Тесса тут же подала мне стакан воды и встала за правым плечом — спокойная, собранная, несокрушимая.

— Сними кольцо, Ария, — холодно произнес я.

Она судорожно сдернула украшение с пальца и протянула его мне на дрожащей ладони.

Я не стал прикасаться к металлу.

— Брось на пол.

Кольцо с тихим звяканьем покатилось по паркету и замерло у ножки кресла.

— Ты покинешь этот дом через пятнадцать минут. В том, в чем одета сейчас. Ни драгоценностей, ни кредитных карт, ни машин. Твой отец получит уведомление о разрыве союза кланов сегодня вечером. Если ты хотя бы раз появишься в черте города или попытаешься связаться с кем-то из моих людей, Костас не станет проявлять галантность к даме. Убирайся.

Ария вскочила и, не разбирая дороги, спотыкаясь на высоких каблуках, выбежала из спальни, захлебываясь рыданиями.

Дверь закрылась. В комнате наконец воцарилась кристальная, освобождающая тишина.

Маркус и доктор Хоффман вышли в коридор, чтобы закончить оформление юридических и медицинских протоколов. Мы остались вдвоем.

Я повернулся к Тессе. Она стояла рядом, аккуратно складывая бинты и медицинские салфетки, как будто вокруг не вершились судьбы целой криминальной империи, а шел обычный рабочий процесс.

— Тесса.

Она подняла глаза:

— Да, мистер Корвино?

— Ты спасла мне жизнь. Ты могла взять у них деньги, могла промолчать, могла уйти. Почему ты выбрала войну?

Она слегка пожала плечами, и в уголках ее губ впервые за все это время промелькнула слабая, теплая улыбка:

— Я же сказала вам утром. Мой отец учил меня: когда сильный падает, шакалы первыми бегут делить добычу, но настоящий человек помогает ему подняться. К тому же… вы обещали оплатить мне переработку.

Я не сдержал искреннего, глубокого смеха — впервые за шесть долгих, кошмарных месяцев. Тяжесть, давившая мне на плечи, растаяла без следа.

— Переработка будет оплачена, — сказал я, протягивая руку.

Тесса на секунду замешкалась, глядя на мою широкую ладонь, затем уверенно вложила в нее свои тонкие, мозолистые пальцы. Рукопожатие получилось крепким и настоящим — как договор между равными.

— С завтрашнего дня ты больше не работаешь на агентство, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза. — Медицинские счета твоей сестры закрыты моим фондом сегодня в час дня. Ты возглавишь медицинскую службу всей портовой зоны и реабилитационный центр, который мы начнем строить в следующем месяце. И ты будешь лично контролировать мое восстановление.

Тесса на мгновение онемела, ее глаза блеснули от нахлынувших слез, но она быстро смахнула их тыльной стороной ладони и гордо вскинула подбородок:

— Вы жесткий руководитель, мистер Корвино. Завтра в восемь утра у нас подъем и тридцать минут ходьбы на брусьях. Никаких поблажек для босса мафии.

— Никаких поблажек, — с улыбкой согласился я.

Я повернулся к окну, за которым над чикагской гаванью садилось холодное осеннее солнце. Вода в заливе искрилась багрянцем и золотом. Впереди было много работы: нужно было вычистить грязь из портов, восстановить контроль над территориями и заставить город снова уважать имя Корвино. Но теперь под моими ногами снова была твердая, несокрушимая земля, а рядом стоял человек, которому можно было доверить свою спину без страха получить пулю.

Leave a Reply