Слова трехлетней девочки повисли в зловещей тишине огромной спальни, разрезая ночную прохладу острее любого лезвия. На протяжении трех лет я был уверен, что мой организм дал сбой. Три года я обвинял свой мозг, переживший слишком много стрессов, слишком много врагов, слишком много ночей над чертежами и финансовыми отчетами империи Моретти. Я глотал горстями таблетки, которые выписывали лучшие сомнологи Европы, менял матрасы, нанимал инженеров для проверки уровня шума и электромагнитных излучений в доме.

Но никто, ни один врач или телохранитель, не задал главного вопроса. Никто не проверил то, что лежало на поверхности.
— Лили, — мой голос прозвучал ниже и жестче, чем планировалось. Я заставил себя расслабить пальцы, сжимавшие переплет детской книги, чтобы не испугать ее. — Посмотри на меня. Кто приходит сюда?
Ее темные, по-детски наивные глаза сузились, отражая свет ночника. Маленькие пальчики нервно теребили ухо серого потертого кролика.
— Тот человек в мягких тапочках, — шепотом ответила она, придвигаясь ко мне ближе, словно боялась, что стены могут услышать. — Которого ты не видишь, потому что твои глаза уже закрыты, но ты почти спишь. Я видела его два раза, когда пила воду на кухне и шла к маме. Он открывает твою дверь ключом. Очень тихо.
Кровь застыла в моих жилах. Ключ.
В этом доме дубликаты мастер-ключа от моих апартаментов на верхнем этаже были только у трех людей: у миссис Риччи (моей верной экономки, которая знала меня с пеленок), у моего младшего брата Марка и у моей жены… точнее, уже бывшей жены, с которой мы делили это крыло дома, хотя наши отношения давно превратились в холодный формальный фасад.
— В какие дни ты его видела? — спросил я, чувствуя, как внутри меня поднимается ледяная волна ярости.
— В те дни, когда ты болеешь и пьешь горькую воду из стакана на тумбочке, — просто ответила Лили.
Горькая вода.

Каждую ночь миссис Риччи оставляла на моем столе стакан свежей воды и те самые снотворные капли, которые предписал мне доктор. Капли, которые за три года не помогли мне уснуть ни разу, но оставляли во рту мерзкий, химический привкус, вызывающий тупое оцепенение в теле при полной ясности разума.
Я резко откинул одеяло. Бессонница, преследовавшая меня тысячу ночей, испарилась, вытесненная адреналином и страшным, кристально чистым осознанием.
Меня не просто травили бессонницей. Меня методично, аккуратно разрушали изнутри. Кто-то годами подмешивал в мои лекарства или воду вещество, которое блокировало естественные фазы сна, держани меня на грани безумия, истощая нервную систему, лишая способности адекватно оценивать риски и принимать решения. Для человека, управляющего империей недвижимости и логистики, потеря сна — это потеря контроля. А потеря контроля — это смерть.
Кто-то в моем собственном доме хотел, чтобы я сломался. Кто-то ждал, когда мой мозг не выдержит, и меня можно будет признать недееспособным, переписав все активы семьи Моретти на «безопасного» наследника.
— Лили, — я коснулся ее взъерошенных кудрей. — Слушай меня внимательно. Ты сейчас пойдешь в свою комнату, ляжешь в кровать и накроешься одеялом. Ты ничего никому не скажешь. Ни слова. Поняла?
Она испуганно кивнула, чувствуя изменение в моем голосе.
— Даже маме?
— Даже маме, — подтвердил я жестко. — Это наша с тобой тайна. Агент… то есть, твой друг мистер Моретти разберется с этим.
Я аккуратно спустил ее с кровати. Девочка шмыгнула носом, прижала к груди своего кролика и босиком бесшумно выскользнула за дверь, растворившись в полумраке коридора.
Я встал. На мне были темные брюки и черная шелковая рубашка. Я подошел к оружейному сейфу, спрятанному за панелью из красного дерева у камина. Ввел код. Достал свой пистолет Sig Sauer P226, проверил магазин — полная обойма патронов с экспансивными пулями. Загнал патрон в патронник, поставил на предохранитель и сунул за пояс брюк.

Движения были механическими, отточенными годами выживания в жестком мире бизнеса и семейных клановых войн.
Я вышел в коридор. Мои шаги по толстому ковру не издавали ни звука. Я направился не к лестнице, а к служебному крылу, где находились комнаты охраны и система видеонаблюдения особняка.
Но когда я проходил мимо кабинета моего брата Марка, свет под дверью тонкой полоской падал на паркет. Было почти час ночи. Марк никогда не работал по ночам — он предпочитал светские рауты, казино и управление теми крохами от семейного пирога, которые я ему доверил, неизменно пропуская через убытки.
Я остановился. Прислушался.
Изнутри доносился приглушенный голос. Марк с кем-то разговаривал по телефону, явно нервничая.
— …я же говорю тебе, эта чертова доза должна была вырубить его еще неделю назад! — шипел он в трубку. — Почему он всё еще держится? Если он подпишет бумаги по портовым терминалам в понедельник, мы потеряем контроль навсегда! Мне плевать, что говорят врачи, увеличь концентрацию в ночном сиропе! Пусть он задохнется во сне, или пусть у него откажет сердце от перегрузки, но к утру понедельника он должен быть овощем!
Каждое слово падало мне на душу, как капли расплавленного свинца. Мой собственный брат. Младший, которого я вытаскивал из тюрем, покрывал его долги, давал ему должности в компании, доверял, как самому себе.
Я медленно поднял руку, положил ладонь на ручку двери кабинета Марка и резко надавил.
Дверь распахнулась с тихим, но резким щелчком.
Марк замер с телефоном у уха. Он сидел за моим старинным дубовым столом, просматривая какие-то финансовые графики. На краю стола стоял стакан с недопитым виски, а рядом лежала небольшая аптечная склянка с прозрачной маслянистой жидкостью — та самая капля смерти, которую мне подсыпали каждую ночь.
Его глаза расширились от ужаса. Лицо побелело так, будто он увидел призрака.
— Ви… Витторио? — выдохнул он, роняя телефон на стол. Тот глухо стукнулся о дерево, продолжая транслировать чей-то испуганный голос на том конце провода. — Ты… почему ты не спишь? Ты должен спать!
Я медленно вошел в кабинет, закрыв за собой дверь на замок. Звук щелчка замка прозвучал для него как приговор.

— Благодаря одной маленькой девочке, Марк, я наконец-то выспался, — мой голос был тихим, ровным и смертельно опасным. Я подошел к столу, взял в руки стеклянную склянку и понюхал ее. Без запаха. Без вкуса. Идеальное оружие для предателя, который боится открытого боя. — Объясни мне, любимый брат… почему портовые терминалы так важны для тебя? И почему моя смерть должна принести тебе больше пользы, чем моя жизнь?
Марк вскочил со стула, опрокинув кресло. Он пятился назад, пока его спина не уперлась в книжный шкаф.
— Ты ничего не понимаешь! — завизжал он, теряя остатки самообладания. — Ты держишь всё в своих руках! Ты относишься ко мне как к мальчику на побегушках! Я тоже Моретти! Я хотел свободы!
— Свободы? — я сделал шаг к нему, расстегивая пуговицу на манжете рубашки. — Ты продал семейный бизнес синдикату с восточного побережья, чтобы закрыть свои карточные долги, Марк. Ты заложил наши терминалы людям, которые пустят Моретти по миру в течение недели после моей смерти. Ты предал не меня. Ты предал отца, который строил эту империю.
— Отец был тираном! И ты такой же! — заорал он, пытаясь сунуть руку в карман пиджака.
Я двигался быстрее. Мой кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что Марк отлетел назад, сбив несколько рядов дорогих энциклопедий, и рухнул на ковер, выплевывая кровь вместе с выбитым зубом.
Я наступил сапогом на его грудную клетку, прижимая к полу, и медленно вытащил из-за пояса пистолет, опуская стволом прямо между его перепуганными глазами.
— Не надо… Витторио, умоляю! Я твой брат! — завыл он, вжимаясь затылком в ворс ковра. — Мама бы не хотела этого!
— Мама умерла пять лет назад, Марк. А ты только что подписал собственный смертный приговор, — я посмотрел на него с отвращением, которого даже не пытался скрывать. — Но убивать тебя здесь — значит пачкать этот дом. К тому же, тюрьма для тебя будет слишком легким наказанием.
Я нажал кнопку на селекторе внутренней связи на его столе, подключившемуся к посту охраны на первом этаже.
— Капитан Колл, поднимайтесь в кабинет Марка. Берите двоих людей и пластиковые стяжки.
Из динамика раздался четкий голос начальника охраны: — Срочно поднимаемся, мистер Моретти.
Марк лежал на полу, рыдая и цепляясь за мои брюки, но я просто стряхнул его руку, как грязную веревку. Бессонница закончилась. Кошмар, длившийся три года, развеялся окончательно. Я подошел к окну кабинета, распахнул створку и вдохнул морозный, но чистый ночной воздух.
Внизу, в темноте сада, мерцали огни ночного Чикаго. Моя империя стояла на месте. Мои враги думали, что сломали меня, но они не учли одного: человека, который научился не спать годами, невозможно застать врасплох. И теперь, когда я знал имя каждого предателя в своем доме, игра пошла по моим правилам.
На рассвете в этом особняке начнется новый день. И на этот раз солнце взойдет для тех, кто заслужил свет, а для тех, кто принес в мой дом яд, наступит вечная тьма.